Алексей Игнатов – Сундук с предсказаниями (страница 7)

Недолгая тишина наполнила каморку со сломанной дверью. Чак прикрыл ее, как мог. Включил свет.

– Этого нельзя изменить! – ответил он наконец. – С чего вдруг?

– С того, что я физик! Почти что. Я больше вашего знаю про нашу вселенную. Вот если ты начнешь менять прошлое, ты изменишь будущее, правильно? Если ты в прошлом убил своего отца, то ты не родился, и не убил своего отца, и тогда ты родился, и убил своего отца. Парадокс! Все же смотрели «Назад в будущее», да?

– А это тут при чем?

– При всем! Наше настоящее – это тоже прошлое, для будущего. Для того, что существует через месяц, мы живем в прошлом. Начнем менять и перестраивать – изменим будущее. Но если оно будет другим, то и предсказание должно быть другим! С другим предсказанием мы бы не смогли именно так изменить будущее, но изменили. Тоже парадокс!

– Я не понял! – признал Гектор.

– И не надо. Я понимаю, этого хватит. Прошлое, будущее – условности. По сути все уже есть, сразу, все едино. Все в будущем уже случилось, и поменять этого нельзя. А попытаемся – устроим парадокс. В лучшем случае все случится, как должно было. А в худшем мы угробим вселенную. Серьезно, мы может сломать мир такими играми.

Эмиль помолчал, пока пытался осмыслить теорию. Ему суждено умереть, а если нет – то умрет вселенная? Так себе теория!

– Чувак, это моя жизнь, вообще-то! – ответил он.

– Моя тоже! – добавил Гектор. – Не будь эгоистом, Голова, ты не один тут! Извини, но это касается всех.

Он уже стянул конверт и читал предсказание Чака. Чак открыл еще один конверт.

– Да вашу ж маму! Вот вы два… – Эмиль не закончил фразу. Замолчал. И тоже открыл конверт – свой собственный, и уже знал, что в нем написано.

Заброшенный старый магазин на окраине города. Вывеска «Оазис» – старая, облезлая, совсем не подходящая к самому слову.

Рука с часами – точное время 18 часов 28 минут. Крики, звуки ударов. Кого-то бьют. Экран телефона. Размытый палец набирает на нем номер полиции.

Удар, тело падает на пол. Лица не видно, но отлично видно футболку – такая же валяется в шкафу Эмиля. Рука с пистолетом, выстрел, гильза падает на грязный пол. Пуля пролетает чуть в стороне от головы и сбивает кусок старой штукатурки со стены.

Разбитая кружка в лужице чая. Молоток. Паук спускает на нитке. Ствол поднимается к самому лицу. Поезд. Капли дождя бьются о лужи на земле. Капли крови на полу. Кровь на земле. На красном бампере. На автомобильном руле.

Эмиль смял конверт и сунул обратно в сундук.

– Мне хана! – сообщил он. – И не лечи мне тут про судьбу и будущее. В жопу твою вселенную! Я помирать вот так запросто, просто из принципа, не собираюсь. А у тебя-то там что, кстати?

В видении Чака тоже была рука.

Морщинистая, старая, не слишком чистая рука заполоняет лотерейный билет. Слишком быстро, слишком туманно, что бы разобрать и запомнить сами цифры.

Этот кусок фильма, это видение, проносится за пару секунд и сменяется новой сценой.

Капот синего джипа с разбитой фарой движется к старику. Он не мчится быстро, бампер просто толкает пьяницу на газон. Новая рука, теперь уже молодая и чистая, засовывает лотерейный билет в потертый кожаный кошелек.

А дальше все сменяют обрывочные кадры с образами будущего.

Бьется стекло, осколки падают на землю. Цветастая рубашка, похожая на переливы мыльного пузыря. Капли дождя. Заброшенный магазин с вывеской «Оазис». И голос – искаженный, но узнать его все равно можно. Он произносит: «Да тот самый билет! Главный выигрыш, это ж миллионы!».

Чак сложил свои конверты, перегнул пополам и сунул в задний карман.

О том, что слова про миллионы произносил его собственный голос, он говорить не стал. А видение, в котором мелькнул образ рюкзака, полного наличности, не стал даже записывать.

Судьбу нельзя обмануть! И если он обречен стать богачом, то придется смириться с этим, покорно приять судьбу и ее подарок – потертый альпинистский рюкзак, достаточно большой, что бы вместить в себя несколько миллионов наличными. Сумма, которую можно получить без всяких усилий, в обмен на один удачно заполненный лотерейный билет, взятый из руки пьяницы, которого собьет бампер синего джипа с разбитой фарой.

– Странное дело! – Гектор свернул свои конверты в трубочку.

– Странное дело, у меня тоже был этот ваш «Оазис». Я его помню, это магазин был, большой супермаркет. Там газ взорвался или вроде того, аж стены снесло. С тех пор все заброшено, и какие-то суды идут, выясняют, кому теперь земля под магазином принадлежит. А внутри все разгромлено. И там пауки. Ненавижу пауков!

Он порвал бумажную трубку пополам. Его будущее – только его. Не стоит кому попало туда соваться! Даже старым приятелям.

Заброшенный магазин. Грязная вывеска с надписью «Оазис». Огромный паук спускается на тонкой паутинке. Большой, черный, ему место в лесу, а не в центре города. Цифры «18:40» на экране часов. Синий джип с разбитой фарой

Тихая улица, совсем рядом со съемной квартирой Гектора. Женская спина под тонким зеленым платьем. Оно обтягивает совершенную фигуру, обнимает талию, через тонкую ткань слегка проступают контуры трусиков.

– Расстегни платье! – произносит приятный женский голос, и пухлые руки Гектора цепляются за молнию.

Он не видит лица, но видит спину – и видит ее еще раз, обнаженную спину той, кто лежит в его постели. Она уже спит, и руки Гектор закрывают ее одеялом.

Толстое кольцо занимает весь кадр, словно камеру в фильме поднесли прямо к пальцу. Золотое, как будто сплетенное из тонких нитей, с большим белым камнем, красивое и очень дорогое, оно скользит по пальцу и занимает свое место на руке теперь уже замужней девушки.

Пара молодоженов. Смутные размытые фигуры – со спины и не в фокусе. Кто-то швыряет в невесту пригоршню листьев с тополя, как обычно бросают рис, и кричит: «Поздравляю!».

Часы Финик никогда не носил, так что видение со временем на циферблате явно предназначалось Эмилю. А синий джип с разбитой фарой – Чаку. Наверное, чайка была чем-то важным для неудачных видений Юлия. Куски чужого будущего в его голове, никчемные обрывки!

Зато все важное досталось ему. В Клубе Единица скоро останется всего два участника. Гектору пора уходить из команды одиночек, его ждет спина, обтянутая зеленым платьем. Он превратил предсказания в комок рваной и чуть подмокшей бумаги, и засунул то, что осталось, в карман. Это его судьба! И никто ее не отнимет.

– Судьба! – провозгласил он торжественно.

– Да никакая не судьба! – Эмиль вскочил, ударился ногой об опрокинутый стул, и сел обратно. – Поймите вы! Это не предсказания, это сценарий – и вы его исполняете, делаете то, что увидели! Там же ни хрена не понятно в этих видениях, одни обрывки. Ни хронологии, ни сюжета! Может вообще все не так? Может это вообще была не твоя свадьба?

– Так может это и не твой труп был? – ответил Чак. – Может это не тебя там собираются зарезать, а Юлия?

– А если меня? Я не собираюсь рисковать. Ни собой, ни Юлием, ни еще кем-то. Оно того не стоит!

– Да хрен с тобой, Голова! – Чак протянул руку. – Думаешь, что сможешь все изменить? Попробуем! В здравом уме и почти трезвой памяти, я Чак Гусман, Чак Великолепный и Неповторимый, торжественно клянусь, что не пойду за предсказаниями, и не стану рисковать жизнью друга! Устраивает тебя такой расклад?

Эмиль поднялся и пожал протянутую ладонь.

– А ты как, Финик? Что выбираешь, что важнее? Девка или жизнь друга?

– Да куда я от вас денусь? – Финик грустно пожал плечами. – Жизнь, конечно. Клуб Единица останется навсегда!

В маленькой каморке со сломанной дверью три участника Клуба Единица заключили договор, который мог отнять или спасти жизнь, или сломать вселенную. И почти никто не собирался соблюдать его.

Эмиль. Среда, 17:00

Гектор не носил часы, и обычно приходил слишком рано или опаздывал. Смотреть на часы – стиль Эмиля, а потому именно его часы были во всех видениях. Гектор знал, когда что-то случится с Эмилем, но не представлял, когда сам встретит свою судьбу из сундука.

Он узнал улицу, которую увидел, но не знал время, и теперь просто бродил по нужному месту и терял калории вместе с потом. Туда и обратно, снова и снова, по одному маршруту. Тонкое платье и спина, которую он укроет одеялом, кольцо на пальце – все начинается здесь! А раз непонятно, когда именно начнется, то нужно быть на улице постоянно. Только так он не пропустит нужный момент.

Точное время знал Эмиль. И в видениях и в жизни он постоянно смотрел на часы, и теперь, на той же улице, он ждал момент, который собирался упустить. Самое первое видение, которое он получил, еще до сцены с убитой чайкой.

Дверь с надписью «Кофе и любовь» – дурацкое название для кофейни, но именно так написано на двери. Дверь открывается. Рука поднимается к глазам. На циферблате часов время – 17:10. Грохот! Это посуда падает с подноса, кружки бьются. Мужской голос с иронией произносит: «Поздравляю!».

Часы покажут 17:10 и все случится. Или нет! Если не он войдет в двери кофейни в нужное время, не услышит, как бьется посуда, то станет понятно, что будущее можно изменить. И если он не услышит голос, говорящий: «Поздравляю!», то не услышит и голос, который говорит: «Ты же знал, что тебя зарежут, вот и не жалуйся!».

К кофейне Эмиль подошел почти вовремя, демонстративно прошел мимо и зашел в крохотное кафе на соседней стороне улицы. Занял стол у выхода, заказал первое прохладительное, что было в меню, сразу оплатил счет и застыл, с бокалом в одной руке и часами в другой. Он увидит 17:10 на циферблате! Но в кофейне через дорогу его не будет.