Алексей Игнатов – Сундук с предсказаниями (страница 11)
– Да что б тебя! – повторил он уже в который раз, вернулся в квартиру и закрыл дверь. Прочитал надпись на экране телефона: «Финик». Звонил Гектор.
Эмиль ткнул пальцем в зеленую кнопку.
– Голова, тут такое! Вообще, это капец просто! Извини!
– Стоп! Не тарахти. Что еще-то хорошего случилось?
– Я ее нашел!
– Кого?
– Ее! Из видения. Платье зеленое, кольца нет, я проверил. Я платье же расстегнул, реально! Только тут все не так! Я ее нашел и домой привел! А она вся побитая и вырубилась! Или мертвая.
– Ты ее искал! – Эмиль ударил кулаком по стене. – Ты болтался по городу и искал свою бабу, и… Да чтоб тебя, Финик, ну ты же знаешь, что я из-за этого умру!
– Она, вроде, мертвая, – повторил Гектор. – Зато без кольца!
– Ты проверял?
– Проверял, кольца точно нет.
– Ты пульс проверял, дебил?
– Нет.
– Так иди и проверь. И если она живая – вызови скорую. А если нет – вызывай всех, а то у тебя дома труп, и все навесят на тебя. А ты еще мне позвонил, и я окажусь соучастником. А оно мне надо? Ты и так меня подставил уже, от такого даже мне не отмазаться.
Эмиль посмотрел на часы: 18:23.
– Может, ты приедешь? Дружище! – хныкнул голос в телефонной трубке.
– Слушай меня, дружище! – перебил Эмиль. – И запоминай: я скоро умру. В видениях это было, меня там режут, в меня стреляют, меня поезд давит. Не она умрет, а я! Я тут изгаляюсь, пытаюсь все изменить, а ты все исполняешь! И Клякса тоже. А если все исполнится, я умру. Так что раз вы оба решили меня так подставить, то свои проблемы теперь разгребайте сами. А я тогда тоже пойду, куда должен пойти, и разберусь в этих ваших долбаных видениях.
– Это ты придумал.
– Не важно! Важно, что я знаю место и время, и иду туда. А ты, раз сам себе бабу нашел, сам с ней все и решай.
Эмиль провел по экрану телефон, и уже не услышал ответ. Сбывается все! Кроме совсем уж невероятного дождя. Он не смог увильнуть от грохота разбитой посуды в кофейне, не смог избавиться от часов. Чак купил идиотскую рубашку, которую никогда бы не надел, вечно одинокий Гектор нашел свою красотку в зеленом платье. Избитую красотку! Этого в видениях не было, так что все сбывается, но не все сбывается так, как ждали участники Клуба Единица.
Эмиль сунул телефон в карман. В его видениях было место и время. Он знал, куда идти.
Если увильнуть от встречи с судьбой нельзя, то придется познакомиться ближе. В этот раз Эмиль все же вышел за дверь, и телефон больше не звонил.
Чак. Среда, 18:20
Чак не ощутил свой путь по земле, камням и останкам бетонной дорожки, и это было к лучшему. Этот путь он проделал волком, пока чьи-то руки тащили его вперед. И на всем пути оставил на ошметки ткани от штанов и куски своей же кожи с того, что прикрывали эти штаны.
Ощущения от внешнего мира начались с удара по лицу. Он едва ощутил пощечину, еще одну, и далекий голос, гудевший что-то вроде: «Давай, спящая красавица, просыпайся!». Боль в голове заглушала ощущения от пощечин, и их Чак едва чувствовал.
Потом к носу поднесли ватку, смоченную в нашатырном спирте. Чак вдохнул резкую вонь, дернулся и очнулся.
Человек рядом с ним довольно кивнул и отшвырнул ватку. Тяжелый, высокий, накаченный человек в дорогом костюме, безжалостно заляпанном пылью. Ворот рубашки обвивала золотая цепь, висящая на показ поверх галстука, который стоил дороже, чем все, что хранилось в квартире Чака.
Человек в таком наряде не вписывался в окружавший его погром, грязь и копоть. Внутри Оазиса царил хаос, созданный взрывом и пожаром, отшлифованный годами запустения, но человек не обращал на все это никакого внимания. Он видел места и похуже, а в иных из них даже жил куда дольше, чем хотелось.
Кто-то назвал бы его Миллером Масперо. Кто-то вздрогнул бы от этой фамилии, а кто-то схватился бы за оружие, но Чак пока не знал этого, да и не стремился узнать. Если этот пижон – тот, кто врезал ему по голове, то пижону уже конец!
Чак дернулся и не смог встать со стула. Стул пережил взрыв и пожар. Когда-то на нем мог сидеть грузчик, тайно курящий на складе магазина или бухгалтер, подчищающий следы своих же растрат. Теперь на нем сидел Чак, привязанный тонким капроновым шнуром.
– Э, ты кто такой? – вяло спросил Чак.
Голова после удара болела, кровь еще текла из раны, так что говорить нагло и уверенно пока получалось плохо.
– Я встану – я тебя урою, ты понял? – предупредил он.
– Кто я такой? – задумчиво повторил Миллер. – Пожалуй, братишка, я твой доктор!
– Какой на хрен доктор, урод? Да я тебя…
Голова резко дернулась от удара в лицо, и Чак умолк.
– Доктор! – повторил Миллер. – Сразу и хирург, и анестезиолог. Наркоз я тебе на улице выписал, а сейчас начнем операцию. Будем вырезать из тебя ответ на твой же вопрос: «Ты кто такой?».
Он вынул из кармана складной нож. Раскрыл его, полюбовался зазубренным лезвием. Закрыл и снова убрал.
– Хотя у тебя есть шанс. Один шанс, понял? Ты ответишь до того, как я спрошу в третий раз, и останешься жив. И цел! Почти.
Еще один удар в лицо объяснил, что значило слово «почти». Со вторым ударом в носу Чака что-то хрустнуло, а после третьего он повалился на спину вместе со стулом. Он попытался заорать, но умолк и захрипел, когда дорогой ботинок из натуральной кожи воткнулся в его бок.
Миллер сгреб его и рывком посадил обратно. Пуговицы от расписной рубашки полетели во все стороны, и удары полетели за ними. Они сыпались на лицо, на ребра, в живот, умелые, сильные, точные, и когда их скрыл туман в голове, новая ватка с нашатырем вернула Чака в реальность.
– Ну что, братишка, будешь еще хамить? – почти дружелюбный голос прорвался через звон в ушах Чака.
Он помотал головой.
– Хорошо. Теперь спрашиваю второй раз – кто ты такой? Рассказывай.
– Что? – спросил Чак и получил новый удар.
– Все рассказывай. Начни с моего джипа. В нем маячок стоит! Еду я, значит, за Ларси – это девка моя. Ее ищу, сумку ищу, знаю, что она в джипе, и тут сюрприз! Нахожу мой джип, и вижу как ты, сученок, бьешь фару!
На последних словах голос вдруг потерял дружелюбие и два новых удара снова опрокинули Чак в темноту, а новая ватка снова вернула в сознание.
– Потом ты садишься в мою тачку, едешь к какой-то забегаловке и давишь какого-то деда. Вот тут я не понял. Ты с ней спишь?
Чак сжался, но ударов больше не было.
Он помотал головой.
– Значит, ради сумки? Понятно. А что за дед? Это что бы меня подставить, что ли? Что бы моя тачка засветилась в наезде? Тогда надо было давить насмерть! Ну и где теперь сумка? Скажешь: «Я не знаю» – сдохнешь.
– Я не знаю! – прошептал Чак. И снова начались удары, а спасительная тьма все не приходила.
Эмиль. Среда, 18:37
Меньше всего в мире Эмиля манило место, издевательски названное Оазисом. Но эти руины – общий знаменатель всех видений. Все видели их! Самое главное – там. Даже если не понятно, что такое это «главное».
И пока Чак терял сознание и возвращался обратно, Эмиль следил за часами. Время 18:40 – в нем все дело. Он видел часы, Оазис и паука на нитке, и не знал, что именно случится, но знал, когда все случится. Не можешь убежать от предсказания? Пойти ему на встречу, обними как друга и постарайся задушить в объятиях.
В заброшенный двор он вошел через сломанные ворота, и до этого смутно надеялся, что пробраться на территорию Оазиса не получится, но все получилось. Сломанные ворота открывали проход во двор, заваленный мусором, и приправленный свежей кровью. Она оставила полоски на земле, как будто кого-то волоком тащили по камням и стеклу.
Эмиль поднял увесистый булыжник. Бросок в лицо таким камнем свалит с ног кого угодно.
В видении Эмиль не видел камней в свое руке, но не мог и гарантировать, что их не было, раз уж видел только заброшенное здание и часы. Он закрыл глаза и стоял без дела. Слушал птиц, подставлял лицо раскаленному ветру.
Поднял руку к лицу и открыл глаза.
– Твою ж, да что б тебя! Да как так-то? – он потряс кулаками, едва ни швырнул камень в забор.
18:40 – вот что показал циферблат, когда Эмиль наугад открыл глаза. Время из видений!
Он двинулся вперед, вслед за полоской крови и вошел в Оазис. Пауки не попадались на глаза, и это давало надежду. Жирный черный паук должен спуститься на нитке прямо перед глазами Эмиля, как вестник смерти. Но пока его не было.
А кто-то другой – был, судя по звукам. Глухой удар. Еще один. Неразборчивые голоса. Один – испуганный, то визжит, то плачет. Второй – уверенный и наглый. В видениях такого не было. Эмиль поднял камень повыше и осторожно пошел в глубину Оазиса.
Каждый в Клубе Единица скрыл что-то от сундука. Чак написал не все, Гектор написал не все. Только Эмиль требовал быть откровенными до конца, но требовать от других не значит делать самому, и одна сцена его видений так и не легла в сундук.