Алексей Хромов – Холодная опись (страница 6)
Тишина в кабинете Уманского была предметом роскоши. Она стоила дороже, чем красное дерево его стола или оригинальный Левитан на стене. Это была тишина абсолютного контроля, где не было места посторонним звукам.
Дверь отворилась беззвучно, как разрез скальпеля. Помощник, функция в безупречном костюме, вошел и положил на полированную поверхность стола тонкую картонную папку. Он не произнес ни слова и так же беззвучно исчез.
Уманский отложил перьевую ручку, которой вносил правки в финансовый отчет. Его движения были лишены суеты. Он открыл папку.
Внутри лежала одна фотография с места преступления – та, что не пошла в газеты, – и короткая сводка. Тело антиквара Ефима Шора, сидящее в кресле с пародийной глиняной головой. Но взгляд Уманского зацепился не за это театральное уродство. Он остановился на детали, обведенной красным кружком. Ржавый строительный болт в петлице пиджака жертвы.
Его лицо не изменилось. Оно стало абсолютно неподвижным. Это был не почерк исполнителя. Это была подпись художника, который увлекся и начал ставить свое клеймо на чужой собственности.
Уманский отодвинул папку. Достал из нижнего ящика тяжелый, переплетенный в черную кожу гроссбух. Свою настоящую бухгалтерию. Он открыл его на нужной странице. Его палец в белоснежной перчатке медленно скользил по строкам.
Запись была сделана черными, выверенными чернилами. Он перелистнул на несколько страниц назад.
Рядом с фамилией Полонского в графе «Примечание» стояла пометка, сделанная карандашом помощника: «Сургуч». Теперь напротив фамилии Шора можно было написать «Болт».
Его система была построена на несвязанных между собой точках, на хаосе, который невозможно было свести в единую картину. Арсений, его гениальный, нестабильный актив, делал противоположное. Он не заметал следы. Он их создавал. И связывал воедино.
Уманский закрыл гроссбух. Внутри, в абсолютной тишине кабинета, прозвучала мысль, четкая и холодная, как щелчок взводимого курка.
Он снова открыл свой главный реестр. Взял со стола не черную, а красную ручку с тонким пером. И медленно, с хирургической точностью, провел тонкую красную линию, соединившую строку с фамилией Полонского и строку с фамилией Шора.
Линия легла на бумагу, как шрам. Две жертвы. Одна нить.
Проект «Арсений» перестал быть активом. Он становился риском, требующим срочного аудита.
Глава 16. Ультиматум
Я повесил трубку. Тишина. Я снова и снова прокручивал факты, и каждый раз маршрут приводил меня к стене. Мой взгляд упирался в пробковую доску. На две фотографии. Два проклятых артефакта. Изящный сургучный оттиск. Ржавый болт.
Абсурд. Я смотрел на них и не видел мотивов, которые можно было вписать в протокол.
Зазвонила «вертушка». Рябов. Я сделал вдох, механически возвращая лицу протокольное выражение.
– Ковалёв.
– Дмитрий, – его голос был спокойным, но в этом спокойствии не было покоя. Только сталь. – Как поживает наш Пикассо? Выставку еще не открыл?
– Работаем, Андрей Михайлович, – голос вышел ровным. Маска.
– Знаешь, Дмитрий, мне эта твоя "работа" что-то напоминает. Дело Громова, помнишь?
При имени Громова напряглись мышцы живота. Три года назад. Я так же «отрабатывал версии», а Громов просто испарился, оставив меня с моим идеальным, никому не нужным делом. Главк забрал его и закрыл. Без меня. Моё единственное фиаско.
– То дело было другим, Андрей Михайлович.
– Другим? – усмехнулся Рябов. – По-моему, лекала те же. Снова какой-то умник устраивает тебе театр, а в активе у тебя – нулевой результат. Ты хотел в Главк. Я замолвил за тебя слово. Но там нужны результаты. Протоколы о задержании. А не философские трактаты.
Он ставил точку. В моей карьере.
– Два дня, Дмитрий, – его тон потерял все модуляции, стал абсолютно плоским. – Сорок восемь часов. Либо ты приносишь мне ордер на арест. Конкретного человека. С доказательствами, которые не превратятся в пыль. Либо рапорт о передаче дела. И рапорт об отпуске. Длительном. Понял?
Короткие гудки. Конец разговора. Конец всего.
Я медленно положил трубку. Мой мир протоколов. За пределами этого кабинета – снова позор, шепотки за спиной, отказ в переводе.
Я посмотрел на пробковую доску.
На сургуч. На болт. На бледное, раздражающее лицо этого Ардатова. Он был не свидетелем. Он был частью этого хаоса. Его голосом.
Хватит.
Хватит пытаться понять это безумие. Я его назначу.
Я дам Рябову то, что он хочет. Не раскрытое дело. А закрытое.
Стены моего кабинета сжимались. Слова Рябова стучали в голове: «Дело Громова… Главк… не справился». Снова и снова. Три года назад я пытался загнать хаос в рамки протокола. Круг замкнулся.
Я подошел к пробковой доске.
Справа – стройные ряды моих сводок.
Слева – два фото. Оттиск. Болт.
Голос Ардатова – «Поищите связь…» – сливался с голосом Рябова – «Два дня…». Таймер тикал.
Отчаяние выгорело, оставив после себя твердую, холодную злобу. На убийцу. На Рябова. И самая концентрированная – на Ардатова.
В этом холоде решение кристаллизовалось. Это была не паника. Калибровка.
Рябову не нужна правда. Ему нужен закрытый протокол. Человек в камере. И у меня есть идеальный кандидат. Тот, кто сам влез в это дело. Тот, кого никто не будет искать.
Я подошел к столу. Собрал все бумаги в одну аккуратную стопку. Мой последний отчет. Взял переполненную пепельницу и медленно перевернул ее на листы.
Я схватил трубку внутреннего. Набрал номер наружки. Голос стал чужим, функциональным, лишенным интонаций.
– Сизов? Ковалёв. Работа для твоих «топтунов». Объект – Ардатов, Лев Андреевич. Да, «консультант». Официально – отрабатываем причастность. Неофициально – мне нужен любой повод. Любая ошибка. Мне нужен состав. Рябов лично контролирует. С этой минуты.
Я положил трубку. Она легла на аппарат беззвучно.
Не было ни облегчения, ни паники.
Ледяная пустота.
Глава 17. Методология списания
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.