Алексей Хромов – Дверей Нет (страница 14)
– Оригинал сгорел.
Он вздрогнул. Слово «сгорел» отозвалось не эхом, а фантомной вонью – жженого пластика, истлевшей фотопленки, того прошлого, которое он ампутировал из этого мира тупым, зазубренным ножом.
– Осталась только эта, – она обвела рукой свою выверенную геометрию тела, будто демонстрируя главный экспонат в анатомическом театре. – Дорогая реплика.
Она дала словам пропитать его, как керосину – сухую ветошь, в ожидании искры. А затем, глядя в его глаза, где два блика от лампы плавали, как огоньки на торфяном болоте, задала свой последний вопрос.
– Хочешь? Бери.
Эта фраза сработала как проявитель на старом фотоснимке: под благостным пейзажем его памяти вдруг проступило скрытое, уродливое изображение повешенного. Она не просто воскресила воспоминание – она вогнала ржавый гвоздь в то место, где у его души был ампутирован нерв, и заставила его дергаться. Она не секс ему предложила. Она развернула перед ним ветхую карту его души и ткнула ногтем в обугленное пятно, где когда-то был его брат. Он, Кирилл Астров, истребитель подлинников. Он сам вырезал брата из этого мира, оставив лишь незаживающую рану. И вот теперь сама Вселенная, ее лицом и телом, предъявляла единственно возможный счет. Мертвую копию. Не награду. Приговор. Его личный, подогнанный ад.
Он открыл рот, но язык внутри разбух, превратившись в пористую, чужеродную губку, впитавшую все невысказанные слова и забившую глотку.
И тогда она двинулась к нему. Взяла его безвольную, перепачканную в умбре руку и приложила к своей гладкой коже. Он содрогнулся. Ее плоть источала активный, всасывающий холод, как мраморная статуя в склепе. Его волю вычерпали, и он двигался следом – ходячий скафандр, заполненный не жизнью, а ее тягучим гравитационным полем, – к старой кушетке, заваленной пропахшим скипидаром тряпьем. Его мысли превратились в донный ил, где то и дело вспучивался и лопался пузырь гнилостного газа, рождая единственную, неподвижную мысль: капитуляция.
Мир по краям его взгляда осыпался серой золой, выгорая до единственного несгораемого объекта в центре – портрета на мольберте. И тогда по позвоночнику прошел низкочастотный гул, не слышный ухом, но отдающийся в зубных пломбах и костях. Его собственная ошибка на холсте, безупречная и пустая, наблюдала с отстраненным любопытством энтомолога за тем, как ее живой прототип готовится к соитию с пустотой.
Он не помнил, как ее пальцы разделались с его одеждой; не помнил мига, когда его спина коснулась пыльной, колкой обивки. Его тело двигалось, повинуясь ее шепоту, тонувшему в долгом, мучительном стоне старых пружин.
Он искал соития. Она устроила ему эксгумацию.
Ее тело работало над ним, как отлаженный механизм. В ее движениях отсутствовала не то что страсть – отсутствовала даже животная похоть. Только функция. Ритуал. Расчет. Ее плоть двигалась, но оставалась инертной, как плоть утопленницы, которую несет и крутит речное течение. А ее глаза…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.