Алексей Хренов – Московское золото, или Нежная попа комсомолки. Часть 3 (страница 6)
Давно неиспользованный Лёхин орган от неожиданности принял угрожающие размеры…
В этот момент дверь снова приоткрылась, и в ванную заглянул Сент-Экзюпери:– Ой! Простите за беспокойство, друзья. Кажется, я случайно перепутал номера.– Чёрт побери, Антуан! – рявкнул Лёха, всё ещё пытаясь высвободить свою часть тела из захвата.
Женщина, наконец отпустив его, прикрыла грудь руками, оставив сверкать тёмный треугольник в падающем из комнаты свете, и повернулась к французу:– Антуан! Это просто возмутительно!
Антуан, казалось, наслаждаясь этим приключением, слегка пожал плечами:– Простите, ма шер. Маленький… организационный сбой. Но раз уж вы познакомились с Алексом, могу поручиться, что это замечательный человек и лучший русский лётчик! Сейчас мы всё уладим!
Лёха, которого уже трясло от стресса, выполз из ванны, прикрываясь полотенцем, и бросил на Антуана взгляд, полный негодования.– Ты, «Парижский вечер», ещё раз такое устроишь, и я сам тебя в этой ванне и утоплю, фиг с этим «Маленьким Принцем», кто-нибудь другой напишет!
Антуан удивлённо развёл руками и с улыбкой сказал:– Бегу к портье! Алекс! Это правда случайно получилось!
А Лёха, тяжело дыша, плюхнулся на край ванны и процедил:– Никогда больше не выключаю в ванной свет. Никогда!
Антуан, с извиняющейся улыбкой, наконец скрылся за дверью, оставив Лёху и обнажённую молодую женщину наедине. Лёха, всё ещё прикрываясь полотенцем, хотел уже что-то сказать, но женщина вдруг подняла руку, заставляя его замолчать. Её глаза блестели с каким-то хитрым, чуть дерзким выражением.– Ну, раз уж мы оба тут, в такой… интересной ситуации, – начала она с лёгкой улыбкой, – не пропадать же тёплой воде.
Она подошла к Лёхе, уверенно стянула с него полотенце, которое он держал перед собой, как последний щит, и толкнула его обратно в ванную. Лёха, ошалев, плюхнулся в воду, подняв брызги.– Мадам! – начал он было, но не успел договорить.– Мадемуазель! – женщина, не теряя времени, элегантно залезла в ванну и, словно ничего необычного не происходило, ловко оседлала Лёху. Вода выплеснулась на пол, но её это совершенно не смутило.– Посмотрим, каковы эти русские лётчики, – произнесла она с вызовом, медленно опускаясь, слегка наклонив голову и глядя ему прямо в глаза…
Ванна продолжала ритмично плескаться…
А где-то в «Отеле Флорида» Эрнест Хемингуэй рассказывал уже порядком захмелевшему Кузьмичу очередную историю про Африку.
*****
Несколько позднее, донеся её до кровати, Лёха всё ещё пытался осмыслить происходящее. Её глаза сверкнули в полутьме комнаты, и она хитро прищурилась, проводя пальцем по груди Лёхи, воскликнула:– Ну Антуан! Ну и свинья! – покачала она головой, словно обсуждала плохо воспитанного родственника, потянувшись к Лёхе за очередным поцелуем. – Скрывал от меня таких русских героев!
Женщина рассмеялась, запрокинув голову, и это был тот редкий момент, когда Лёха мог одновременно почувствовать себя и героем, и жертвой.– Эм… Послушай, – попытался он начать, но тут же замер, когда её руки коснулись…– Катрин, – прошептала она, наклоняясь ближе. – Просто Катрин.
Лёха почувствовал, как у него снова сжались внутренности, и не только от её взгляда.
И в этот момент ему пришла в мозг не прошеная мысль: вот так они и станут героем очередного рассказа Антуана де Сент-Экзюпери!«Только без подробностей!» – мысленно попросил Лёха.
Глава 4. Ляля-бася и прочие мелочи жизни
Самое начало июня 1937 года. Аэродром Алкала, окрестности Мадрида.
Вернувшись из гостиницы «Флорида», Лёха решил круто изменить свою жизнь. Одетый в форму номер два – то есть голый по пояс, в галифе и берцах, он был замечен около самолёта за занятием, которое Кузьмич охарактеризовал коротко и ёмко: "страдающий фигнёй".
– Рано утром, на рассвете, заглянул в соседний сад… сорок приседаний, – громко выдыхая, считал Лёха, – Раз. Два…
– Там смуглянку, молдованку… двадцать подтягиваний, – сгибал руки, он уцепившись за крыло самолёта, – Раз. Два…
– Пропихнули в толстый зад… – пропел он далее, но тут же сам себя одёрнул: – Хренов! Ну что за хрень тебе в голову лезет? Такую песню испортил, гад!
– Сорок отжиманий с хлопками! – скомандовал он себе с суровой решимостью, – Поехали! Раз. Два!
Качая пресс, он чувствовал себя настоящим новатором здорового образа жизни, неизвестного пока в этом времени зверя по имени ЗОЖ.
Закинув ноги на фюзеляж, Лёха встал на руки и оказавшись уже вверх ногами стал снова отжиматься.
Ловко спрыгнув и вернувшись к прямохождению, он с энтузиазмом объявил:
– Бегом! Марш!
Наш герой понёсся кругами вокруг лётного поля, оставляя за собой клубы пыли.
Через пятнадцать минут снова появившись около своего борта он объявил, стараясь отдышаться:
– Месячник борьбы с алкоголизмом и половыми излишествами объявляется открытым!
Тем временем Кузьмич, лежа под самолётом в ожидании вылета, лениво вытянул голову из-под крыла, чтобы посмотреть, чего это Лёха там так усердствует.
– Лёша, ты чего творишь-то? Что-то стряслось? – спросил он, еле подавляя зевок.
Лёха, вспотевший, но довольный, остановился и встал в позу философа.
– Видишь ли, Кузьмич! Сел я тут на лавочку и задумался… Не правильно я живу! Кузьмич! Не по комсомольски! Вот решил перестать бухать, бросить курить, завязать с совращением чужих женщин и заняться спортом.
Кузьмич, широко раскрыв глаза, внимательно посмотрел на друга, а потом подозрительно уточнил:
– На лавочку, говоришь сел?
– Ну да, лавочку сел, – кивнул Лёха.
Кузьмич, явно поражённый услышанным, лениво потянулся и, ухмыляясь, выдал:
– Спасибо, Лёшенька, что предупредил! Спас боевого друга! Больше я на эту лавочку не сяду!
И заржал так, что его хохот эхом разнёсся по всему аэродрому.
Наш же герой не без удовольствия вспомнил прошлый вечер и расплылся в довольнейшей улыбке.
Самое начало июня 1937 года. Чуть ранее физической зарядки, отель "Флорида", самый центр Мадрида.
Как и любое самое распрекрасное действие умеет свойство заканчиваться и теперь Лёха лежал вытянувшись на белой простыне. Раскинувшись в форме морской звезды, он откровенно наслаждался давно забытыми ощущениями. Красотка закрутилась в простыню и уютно устроившись между ног Лёхи, с улыбкой несла какую то пургу на английском, чуть растягивая слова. Рассказывала в общем про свою тяжёлую актёрскую жизнь.
Лёха вдруг припомнил, как иногда в прошлой жизни оказывался в компании студенток с пониженной социальной ответственностью, и что удивительно, они все через одну были или восходящими актрисами, или подающими надежды телеведущими…
Получивший там же, в прошлой жизни, устойчивый иммунитет от женских манипуляций, Лёха, в общем то свободно болтающий на английском, совсем перестал вслушиваться в смысловую нагрузку её речи.
Не моргнув глазом, он просто улыбался, забыв проявить эмоциональную отзывчивость и на задушевные женские разговоры не повёлся. Сочувственно прослушав монолог красотки о не лёгкой женской доле, козлах мужчинах, пидар**сах режиссёрах и прочих трудностях съёмочной жизни, из-за которых она сбежала на три недели развеяться в Испанию, ну и конечно о вечных поисках себя. Наш герой, как истинный джентельмен, просто перевернул красотку на животик и, понизив голос до соблазнительного шепота, промурлыкал ей на ухо:
– А давай лучше я тебя Ляля-Бася!
И не дожидаясь ответа, он приступил к реализации своего обещания.
Надо сказать, что этой ночью он едва не поплатился за свою необразованность, когда, отвечая на какой-то вопрос, выдал:
– Какой позор! Фильм еще не снят, а в далёкой Испании уже даже русские лётчики знают, что меня не взяли на эту роль! – рыдала навзрыд офигевшему Лёхе в рубашку слегка пьяная Кэтрин.
Лёхе поведали, что эта беспринципная, фригидная отвратительная британская интриганка – Ли, то есть Вивьен, наверняка спала с режиссёром, Кларком и ещё половиной Голливуда, лишь бы умыкнуть роль, прямо-таки созданную для Кэтрин.
– Хорошо быть молодым, – подумал Лёха, закрывая ей рот поцелуем и вновь переворачивая несостоявшуюся актрису в более правильную позицию.
– Зато ты спала с русским лётчиком! – совершенно объективно заявил он, активно вырабатывая в её организме максимум эндорфинов.
Рано утром его новая знакомая была вынуждена куда-то срочно уезжать. Слегка смущённо она нежно чмокнула Лёху в губы и вручила ему свою фотографию с адресом, взяв с Лёхи обещание неприменно к ней заехать в Калифорнию.
Провожая Кэтрин около отеля, Антуан охал, ахал, целовал ей руки и говорил, как он искренне сожалеет об её таком скором отъезде. Лёха обошёлся дружеским щипком в знатную тыловую часть актрисы, насладился радостным взвизгиванием и последовавшим за ним чувственным поцелуем. Стоя рядом с Антуаном и махая вслед уезжающей Кэтрин рукой, он достал подаренную фотографию. На фотографии Кэтрин позировала в дурацком чёрном платье с жабо на шее и странной шляпке блином. Губы были строго поджаты, как бы намекая, что любимым Лёхиным шалостям нет места в приличном обществе.