Алексей Хренов – Московское золото, или Нежная попа комсомолки. Часть 3 (страница 4)
– Коля, ты прости, закрутило меня. Совсем времени поговорить не было, – начал Лёха, сделав щедрый глоток пива и, не моргнув глазом, потянувшись за Колиными оливками.
Николаев фыркнул и, глядя на него с ехидной усмешкой, уточнил:
– Знатно тебя натянули за немецкий линкор?
Лёха, не отрываясь от оливок, выразительно махнул рукой, демонстрируя крайнюю степень половых извращений, доступных лётному составу:
– Ааа! Нас драть – только агрегаты тупить!
Николаев вздохнул, но на губах всё равно играла лёгкая улыбка. Он сделал глоток пива, глядя куда-то сквозь собеседника, и вдруг сказал:
– Ты, конечно, интересный человек, Лёха. Спасибо, что не бросил тогда. Итальянцы бы из меня дуршлаг сделали, если бы не ты.
Он на мгновение задумался, а потом продолжил:
– Но ты Хренов талант конечно! Сумел удивить! Сижу я в этой конуре бомбоотсека на верхнем ярусе, вместе с Кузьмичом подо мной, моторы ревут, не слышно вообще ничего. Чувствую на посадку заходим, звук моторов поменялся. И тут стрельба! Трах, бах! Страшно, что ужас, мало того, что ничего сделать не можешь, так еще и темно и нифига не видно. Вдруг как отбойным молотком по самолёту – та-та-та ! Створки люка хрясть и открылись! И самолёт вдруг на крыло кааак встанет! Кузьмич только лапками своими взмахнул и со своих носилок брык, раз, и улетел куда то в море!
Лёха чуть не подавился, запихивая очередную николаевскую барабульку себе в рот, а сам Николаев, размахивая руками и не замечая исчезновения деликатеса со своей тарелки, продолжил, словно заново переживая:
– Я , понимаешь, вцепился во что то, раскорячился весь! Трясёт жутко, самолёт то на одно крыло встанет, то на другое! А подо мной распахнутые створки бомболюка и бездна сияет! То море видно, прямо вот оно, рукой барашки достать можно! То земля с песочным пляжем показывается! Я думал сдохну. Не помню уж как долетел, говорят пальцы мои по одному отцеплять пришлось…
Лёха не ко времени вспомнил эпизод с коровой в бомболюке в незабвенном фильме "Особенности национальной охоты" будущего …
– Жить захочешь, ещё и не так раскорячишься! – воспроизвёл он цитату из фильма будущего, стараясь не заржать изо всех сил.
Николаев снова вздохнул, кивнул головой, соглашаясь с комментарием товарища, снова покачал головой и посмотрел на Лёху, как на редкого зверя:
– И вот вроде человек ты нормальный, не бросил… Заботишься о товарищах… по своему конечно… рации раздобыл за свой счёт… – в раздумье произносил Коля Николаев, потом усмехнувшись, сказал:
– Но ты меня извини, Лёша, что я от тебя подальше держусь, у меня жена дома беременная осталась…
– Вот почему то везде, где ты появляешься, без какого то трындеца не обойтись!
Николаев удивленно заметил, что пока он разглагольствовал, количество барабульки на столе катастрофически сократилось.
– Вот смотри! И с барабулькой та же катастрофа приключилась! – произнес он подключаясь к уничтожению жаренной рыбки, – расскажи лучше, как то в Мадрид слетал?
Лёха задумался на минутку и начал рассказ.
Самое начало июня 1937 года. Аэродром Алкала, пригород Мадрида.
"Ну что тебе сказать про Сахалин, над островом нелётная погода…" – почему-то и совсем не к месту всплыла в голове нашего героя песня из будущего. На Сахалине он, конечно, никогда не был, да и погода в Мадриде жаловаться особо не давала повода, хотя…
Мадрид встретил Лёху, Кузьмича и Алибабаевича действительно отвратительной, с их бомбардировочного взгляда, погодой. Стояло безоблачное лето, такое чистое и ясное, что хоть открытки рисуй.
– Видимость Миллион на миллион! – высказался Кузьмич перед очередным вылетом и разочарованно сплюнул.
Днём температура стабильно держалась на уровне 32–35 градусов в тени. Солнце палило без устали, выжигая всё вокруг, а световой день тянулся, казалось, бесконечно: светать начинало уже около половины шестого утра, а темнеть начинало едва ли к десяти вечера.
Обшивка их боевых самолётов накалялась так, что на ней можно было жарить яичницу. Тепловое марево и раскалённые металлические поверхности только добавляли ощущения, будто ты не в Испании, а где-то на краю пустыни. Лишь ночью наступало некоторое облегчение: жара спадала до более или менее терпимых двадцати градусов, а то и до совсем приятных восемнадцати.
Но Лёху раздражала в погоде вовсе не жара.
– Никаких тебе облаков, чтоб спрятаться! – ворчал он, потея в кожаном реглане в кабине своего СБ.
Ясное небо над Испанией, хоть и выглядело прекрасно с открыток, в отсутствии истребительного прикрытия, для бомберов было сущим наказанием. Не было тех спасительных пухлых облачных гряд, где можно укрыться от настырных вражеских истребителей. Испания преподносила свои сюрпризы, а им оставалось только принимать их, как есть, вместе с жарой, ясным небом и вечно раскалённой обшивкой самолёта.
Знакомый ему аэродром Алкала подвергался регулярным налётам франкистской авиации, даже вражеским истребителям лететь сюда было меньше пятидесяти километров и регулярно над аэродромом устраивалась "собачья свалка" из с рёвом носящихся над головой истребителей.
С утра в один из дней, недалеко от своего самолёта, Лёха увидел под маскировочной сеткой маленький гражданский самолётик. Фюзеляж был светло-зелёного цвета, а по боку тянулась весёлая белая стрела – будто кто-то решил разбавить военный антураж парком аттракционов.
Увидеть такое чудо среди суровых военных машин было неожиданно, и Лёха, любопытствуя, поймал техника:
– Это чей цирк на колёсиках?
Испанский техник расправил плечи с гордостью, словно ему самому принадлежала эта зелёная стрела:
– А! Это французский корреспондент прилетел! Репортажи про нас пишет!
Лёха удивлённо приподнял бровь. Ну, корреспондентов в Испании он видел, но чтобы вот так, на своих крыльях… "Интересно, и сколько у него храбрости – летать на таком самолётике в условиях войны?" – мелькнуло у него в голове.
И действительно, примерно через час, в сопровождении пары испанских начальников, к его СБ уверенно направился человек. Невысокий, но чрезвычайно живенький, с небольшим брюшком, обтянутым явно не первой по свежести рубашкой и болтавшимся на шее галстуком, сдвинутым на бок.
На круглой голове француза, красовались большие залысины, немного припухшие щеки, добавляли лицу какое-то детское любопытство, а глаза, слегка выпуклые и удивлённые, делали его похожим на профессора, который только что открыл что-то невероятное.
– Антуан! – радостно заявил он, протягивая руку, – Корреспондент газеты "Пари-Суар", что переводится как "Парижский вечер".
Лёха, сдержав желание рассмеяться, пожал руку:
– Лёха, – коротко представился он, – переводился как Алекс…
Глава 3. «Парижский вечер»
Самое начало июня 1937 года. Аэродром Алкала, пригород Мадрида.
Антуан внимательно оглядел Лёху, словно изучал редкий экземпляр музейного экспоната, затем улыбнулся уголком губ и вдруг с неподдельной радостью воскликнул:
– Так вы и есть те самые русские пилоты, о которых я столько слышал! «Рыцари неба», «Лос авиадорес русос», как говорят здесь!
Лёха хмыкнул, сцепил руки на груди и с прищуром посмотрел на француза:
– Ага, мы. Только больше как «ассенизаторы конюшен» тут работаем – дерьмо за разными правительствами разгребаем, если на правду смотреть. Тут героем быть некогда.
– Герои всегда говорят, что они не герои, – с улыбкой видом заметил Антуан, поправляя галстук. Он оглянулся на свой зелёный самолётик, словно хотел убедиться, что тот ещё стоит на месте, и вдруг заявил:
– Мне сказали, что вы недавно были на севере и потопили франкистский линкор. А потом совсем недавно чуть не утопили заодно и немецкий! Расскажите, что случилось с линкором «Эспанья»?
Лёха пожал плечами и криво усмехнулся:
– Сэ ахого! – Он утонул!
Такое короткое повествование здорово развеселило француза, и он радостно произнёс:
– По официальной версии они на своей же мине подорвались, а что случилось на самом деле?
Лёха сделал максимально одухотворённое лицо:
– Мы, конечно, старались просто их испугать, прямо вот совсем рядом пролетали с торпедой! Вид нашего самолёта был столь страшен и ужасен, что линкор предпочёл выброситься на мины, чем лицезреть наши небритые рожи!
Антуан искренне расхохотался от такого красочного повествования. Затем француз хитро прищурился и вытащил из кармана блокнот. Рука с карандашом замерла в воздухе:
– А про немецкий «Дойчланд»? Вас там тоже не было? Расскажите мне! Всё. С самого начала!
– Конечно, не было! Кто же знал, что это фашистский линкор! – совершенно искренне возмутился Лёха.
Но, видя, с каким энтузиазмом француз приготовился записывать, махнул рукой и начал рассказывать, как мирные испанские лётчики Арсьега с Мендиолой, Первого Мая, в день всемирной солидарности трудящихся, полетели поздравить своих заблудших соплеменников на остров Ибица. И как оголтелые немецкие милитаристы, стоявшие со своим линкором в испанском порту, сорвали единение народа и первыми открыли огонь!
– И представляешь, с первого залпа попали точно в замок бомболюка! Все шесть бомб разом так и выпали из самолёта! Остря… Арсьегов им кричит: «Берегись!» Но, слава богу, бомбы вот точно совсем никуда не попали. Только пара взрывов случилась, но это, видимо, на немецком линкоре сами колбасники не иначе как курили в не положенном месте!