Алексей Хренов – Московское золото и нежная попа комсомолки. Часть Четвертая (страница 29)

Лёха качнул головой, соглашаясь с ранее высказанными мыслями. Алибабаевич рядом чуть не подавился воздухом. Он вытаращился на комиссара, потом на Долорес, потом снова на комиссара.

И вдруг Алибабаевич громко и, главное, чисто, на весь аэродром крикнул:

— Да здравствует «Сбор на Ебатури!»

Лёха заржал, в толпе кто-то фыркнул, обобранные советские добровольцы мстительно заулыбались, а оба радостных комиссара вдруг ощутимо побледнели.

Но было поздно.

Непонятный для испанцев клич уже понёсся по аэродрому, передаваясь от одного советского добровольца к другому.

И пока где-то в казармах политруки тихо заполняли ведомости с новыми суммами, добровольцы, у которых изымали зарплатные песо, уже осторожно делились друг с другом соображениями, называя это исключительно как:

«Ну что, на сколько тебя отЕбатурили⁈»

Вторая половина июля 1937 года. Барселона.

Барселона потихоньку приходила в себя. Мятеж анархистов и троцкистов был подавлен, и теперь власть твёрдо удерживали республиканцы под контролем компартии.

Александр Орлов, рождённый Лейбой Фельдбиным, был специалистом… широкого профиля — по сомнительным, а иногда и откровенно грязным делам.

Тех, кто ещё вчера громче всех кричал про свободу и анархию, теперь сажали в подземелья и отправляли к стенке. Ну а он, Александр Орлов, человек с гибкой моралью и исключительно чутким нюхом на власть и деньги, занимался тем, что у него всегда получалось лучше всего — зачисткой и борьбой с врагами революции.

Но зачищать можно было тоже по-разному. Он не просто устранял анархистов — он делал это так, чтобы выгодные ему люди оставались живы, а нужные связи укреплялись.

Официально он работал под эгидой НКВД, но в действительности его игры были куда сложнее. В его «копилке» оказались два особо ловких представителя анархистского движения — не слишком умные, но до невозможности жадные и беспринципные типы, готовые ради хорошей жизни пойти на что угодно.

Можно было не расстреливать всех подряд, а оставить парочку «полезных идиотов».

Где-то в подвалах уже шли допросы, где-то на окраинах города продолжались аресты, а два откровенных бандита — Гильермо «Гуталин» и Хуан «Торшер» — сидели перед Орловым и потели, как мыши на кошачьем собрании.

— Так вы говорите, что всю жизнь боролись за дело революции? — лениво протянул Орлов, постукивая по столу кончиком карандаша.

— Да-да! — закивал Гуталин, с усилием прилаживая на лицо выражение искренности и показывая, что всю жизнь мечтал служить Советскому Союзу. — Только за дело революции!

— Само собой! — поддакнул Торшер, улыбаясь щербатым ртом. — Мы всегда готовы пристукнуть… того… в общем, кого вам надо.

Орлов затянулся сигарой, выпустил дым и долго смотрел на них. Потом чуть улыбнулся.

— Вот что, граждане бандиты. Придётся вас расстрелять.

Гуталин от неожиданности чуть не навернулся со стула, Торшер пару секунд молчал, соображая, не шутка ли это.

Вербовка началась. Вошедшие симовцы — республиканские чекисты — растащили парочку по разным камерам.

Александр Орлов был мастером манипуляций и знал, как работать с людьми, особенно с теми, кто находился в отчаянном положении. Вербовка анархистов в его исполнении не была грубой попыткой запугивания или примитивного подкупа. Он использовал комбинацию психологического давления, ложных обещаний и хитроумных уловок, чтобы заставить их работать на себя.

Анархисты не были единой структурой, скорее — пёстрым набором фракций, часто враждующих между собой. Первым делом он определил, у кого есть личные счёты с товарищами, кто чувствует себя обманутым или преданным, кого можно было выставить «жертвой обстоятельств».

— Гильермо, а ведь тебя же твои же товарищи сдали? Пока ты совершал подвиги, их даже не пытали в подвале. Они продали тебя, чтобы самим выбраться. Они теперь с деньгами, а ты — на дне. Разве это справедливо?

— Хуан, а ты знал, что твой командир забрал себе золото, выделенное на оружие? А ты рисковал жизнью ради него! Если бы я не прикрыл — тебя бы уже пустили в расход. Вот таковы твои братья-анархисты.

Анархисты, пережившие разгром в Барселоне, остались без денег, без оружия и без поддержки. Орлов не сомневался: деньги и возможность нормально жить — сильный мотиватор.

— Вы можете бегать по подворотням, скрываться, питаться подачками, надеяться, что вас не сдадут. А можете стать полезными. А полезных людей не выбрасывают на помойку.

Он не врал, но и не договаривал. Он мог дать деньги, мог дать временное прикрытие — но лишь пока это ему выгодно. Он не давал гарантий — он создавал зависимость.

Для многих анархистов переход на сторону НКВД был морально неприемлем. Но Лейба не зря так долго вертелся в этом «бизнесе» и был хорош в том, чтобы убедить человека, что он не предаёт свои идеалы, а просто «выживает».

— Гильермо, ты же не собираешься умереть за красивые слова? Весь этот базар про свободу народа — это для идиотов. Анархисты проиграли. Ты хочешь быть проигравшим?

Ему не нужно было заставлять их менять идеологию — достаточно было размыть их принципы.

Он не собирался давать им никакой власти или важной информации. Он использовал их как «грязные руки», которых всегда можно было списать.

— Вам не нужно ничего понимать. Вам просто нужно делать то, что я скажу. Не обязательно работать на меня — просто помогите разобраться с одним человеком. За это получите хорошие деньги. А потом можете жить как хотите.

Не самый сильный морально человек оказался перед выбором: либо сотрудничать, либо исчезнуть. Оба выбрали сотрудничество.

— Вы же знаете, кто я. Вы знаете, что я могу сделать. У вас нет никого, кто вас спасёт. Вы либо работаете со мной, либо кончаете в канаве. А если не верите — спросите у остальных, кто уже «исчез».

Он знал: ничто так быстро не разлагает коллектив, как подозрения и доносы.

Через час Гуталин «выдал» Торшера, уверяя, что тот слушает вражеское радио. А Торшер написал донос на Гуталина, утверждая, что тот втихаря продаёт контрабанду без разрешения начальства.

Орлов даже не скрывал своей улыбки. Дело было сделано.

Гуталин и Торшер мгновенно превратились в его уши и глаза на улицах Барселоны. Они знали, кто прячется, о чём шепчутся в подворотнях, кто с кем спит, кто кому должен и кто готов продаться за недорого. И пока они копошились в тени, Орлов выжидал, надеясь получить «добро» из Москвы.

А когда указания пришли, он едва не сломал карандаш о стол.

Москва сказала: «Не трогать Хренова, наблюдать».

Орлов не был наивным романтиком. Если Белкин так рьяно взялся прикрывать этого лётчика, которого его встречали в Мадриде как героя вместе с этим минёром, Стариновым, значит, Хренов влез в какое-то очень серьёзное дело.

Но он ничего не забыл.

Не забыл ни странных сообщений о Хренове, ни вопросов о золоте, ни того, как Кузнецов, внезапно выдернутый в Москву, перед отъездом долго разговаривал с Белкиным.

Теперь, когда Кузнецов уехал, а Белкин погряз по уши в делах, настало время всё вспомнить…

Глава 16

Чудо-Юдо

Вторая половина июля 1937 года. Аэродром Лос-Альказарес, пригороды Картахены.

Лёха дремал в гамаке, устроенном с редкой для военного ангара заботой о комфорте, наслаждаясь послеобеденным отдыхом. С самого раннего утра он успел сгонять на СБ-шке на разведку моря и теперь, усадив штурмана Степана писать рапорты за весь экипаж, наслаждался благословенным ничегонеделанием.

Протянутая в закутке ангара между стальными шкафами, вытертая брезентовая ткань с парой перекладинок, изображая гамак, едва поскрипывала, мягко покачиваясь. В этом ритме было что-то морское, почти корабельное. Привязанная к ноге пилота и прицепленная к металлическому шкафу верёвка делала покачивание почти автоматическим, как у маятника.

Вообще-то Лёха находился на дежурстве. Буквально полчаса назад он заступил в наряд «Антитеррор». Кавалерийский комиссар недавно продвинул через начальство идею: лётчики должны помогать караулу охранять аэродром и быть готовыми вступить в бой с диверсантами. Бывший кавалерийский политработник никак не мог смириться, что пилоты и так таскают пистолеты круглосуточно, а выдача «настоящего» стрелкового оружия им как-то не задалась.

Надо сказать, что в Испанию не поставлялись разве что пищали с раструбами. Разнообразие винтовок всех моделей и вариаций зашкаливало. На аэродром спихнули совершенный хлам, решив, что авиаторам в атаку цепью не ходить, а для караульной службы и такие сойдут. Аэродромной службе в Лос-Алькасарес достались французские винтовки Gras почти полувековой давности под патрон 11 мм и длиной чуть ли не метра полтора. Лёха разочек стрельнул из «карамультука», набил себе на плече приличных размеров синяк и потерял интерес к изделию французских оружейников.

Лётный состав сумел как-то отбояриться от выдаваемого антиквариата, зато политрук отыгрался на технической службе. Сначала одну выданную винтовку просто потеряли. Комиссар устроил адский шухер, и в результате ствол был обнаружен спокойно стоящим в углу за бочками. Штык, больше похожий на небольшую саблю, был изъят у испанских товарищей, нарезающих им колбаску, с воплями и руганью.

Вторая попытка всучить винтовку также провалилась. Отлялябасенные в извращенной форме механики недолго думая прикрутили винтовки к стене здоровенным кронштейном с гайкой и повесили рядом на цепочку гаечный ключ… который скоро понадобился и ушёл. Поэтому при учебной тревоге «антитерроровцы» остались стоять толпой у стены, любуясь на прикрученные винтовки, построившись гуськом и сжимая в руках штыки… тоже сидящие на одной здоровенной цепи.