Алексей Хренов – 700 дней капитана Хренова. Бонжур, Франция (страница 41)
— Война вообще вредная привычка, — отрезал Клейст. — Возьмите моторизованный полк «Великая Германия», они прекрасно усилят ваших танкистов, я отдам распоряжение. Начинайте с тем, что есть. Немедленно.
Гудериан кивнул. Он понимал, что разговор окончен. Маас никуда не денется, а вот время — да, испаряется мгновенно.
12 мая 1940. Аэродром около города Сюипп, эскадрилья «Ла Файет», регион Шампань, Франция.
В эту ночь Мадлен, не стесняясь, пролезла к нему под одеяло без разрешения, без объяснений и без иллюзий — так, как входят люди, уверенные, что имеют на это полное право. Она долго возилась, устраиваясь со знанием дела и с видом человека, который давно всё решил и теперь просто приводит решение в исполнение.
Комната дышала временным жильём. Лётчиков перевели на почти казарменное положение, запретив отлучаться из части. После долгих нежностей она прижалась к нему, устроилась поудобнее и, казалось, затихла. Лёха тоже начал проваливаться в сон — и именно в тот момент, когда тело сдаётся раньше головы, — она прошептала ему прямо в ухо:
— К-о-окс.
Слово прозвучало негромко, но так, что сон отступил мгновенно. Она никогда не называла его по имени. Только Кокс.
— Кокс. Что дальше будет? Немцы уже в Бельгии. Ходят разные слухи, что они почти у Седана.
Он не ответил сразу. Говорить правду женщине, которая делит с тобой постель в ночь перед войной, казалось ему делом неприятным. Лёха смотрел в темноту и понимал, что его спрашивают не про фронт и не про политику, а про будущее — самое неудобное из всех возможных направлений.
— Дальше будет оккупация севера, — сказал он наконец. — А на юге появится зависимое правительство. Очень вежливое, очень французское и очень несвободное от немцев. Если у тебя есть кто-то на юге — уезжай немедленно.
Мадлен не ответила сразу. Он чувствовал, как она напряжённо думает, будто перебирая варианты, которые ещё вчера казались невозможными.
— У меня есть тётя в Марселе. Младшая сестра матери. Они никогда особенно не дружили, да и по возрасту она меня старше всего лет на десять.
Она повернулась к нему лицом, и даже в темноте он понял — сейчас будет продолжение.
— Кокс… — сказала она с той самой нотой, на которой женщины обычно не спрашивают, а оформляют предварительное согласие. — Ты же поможешь мне с билетами. И вообще…
Он улыбнулся. Мадлен почти не тянула из него денег, искренне радуясь мелким подаркам. Где-то далеко грохотала война, рушились планы штабов и уверенность генералов, а здесь, в тёмной комнате, на него только что возложили куда более серьёзную ответственность.
— Не сомневайся, — сказал он. — Вообще — это моя специализация.
Мадлен довольно вздохнула и снова прижалась к нему, как человек, который только что удачно распределил риски. Лёха смотрел в потолок и думал, что мир, конечно, катится к чёрту, но делает это с удивительной настойчивостью и безупречным женским чутьём.
Глава 22
О корнишонах и других источниках оптимизма
Июнь 1940. Аэродром Ту-лё-Круа-де-Мэц около города Мец, группа GC II/5, Лотарингия, Франция.
Забежав вперёд, расскажем уважаемым читателям, как небритый, замученный, невыспавшийся Кокс в июне 1940 года вдруг получил письмо из далёкой Австралии. И он читал его вслух своим таким же замученным французским товарищам, вызывая приступы смеха и восстанавливая желание жить.
Здравствуй, Кокс, сын ты неблагодарный, но полезный!
Ну, ты, конечно, редкостный кенгуру! Так удружил, что мы сначала не поверили, что это вообще за куча лома приехала — дерьмо, обтянутое фанерой. Но спасибо тебе за присланный трофей — редкостное фашистское говно с крыльями, зато полезное.
Мы водрузили его на центральной площади с надписью:
«Истребитель фашистов, сбитый австралийским героем Алексом Коксом, лётчиком, патриотом и женихом Лили Кольтман, дочери депутата Кольтмана.»
Поставили, как памятник героизму австралийских лётчиков, которых формально на войне ещё нет, но это, как выяснилось, никого не смущает. Народ ходит, плюётся в фашистских гадов, фотографируется, дети кидают камни — воспитательный эффект колоссальный.
Бриты, разумеется, тут же изошли на гавн… прислали протест. Очень вежливый, очень колониальный. Мол, Австралия пока не воюет, а значит и героизм у вас преждевременный. Мы им ответили так же вежливо, объяснив направление в географию ослиной задницы. После этого они ходят тут осторожно, говорят вполголоса и почему-то перестали спорить, когда мы отжали у них армейские подряды.
Теперь о главном.
Как ты и рекомендовал, мы пролезли в акционеры Commonwealth Aircraft Corporation. Не сразу, конечно. Сначала аккуратно влезли в BHP — Broken Hill Proprietary Company. Сталь, металл, тяжёлая промышленность, никакой романтики и сплошные прибыли. Теперь нас зовут не скотоводами, а «мистер Кольтман, уважаемый авиапромышленник». Произносят, правда, суки, с интонацией, будто издеваются. Ну не козлы ли⁈
Да, они спёрли какую-то механизацию крыла с памятника, ну да хрен с ними — говорят, нужная вещь.
Тушёнка идёт такими объёмами, что кролики уже начинают подозревать неладное. Отлавливаем их всё дальше, придумали передвижные станции. Мы тоже, в общем, как ты говоришь, не «лыком» шиты. (Сообщи, что такое «лыко». Может, его можно куда-нибудь загнать?)
Теперь про наши семейные новости.
Мамаша Кольтман приняла всей душой известие, что она теперь не дочь и не жена скотовода и выпорола всех. Без разбора. Наших троих балбесов вместе с их двумя сёстрами, твою Лили и ещё трёх племянников, которые просто попались под руку. Дети держались стойко, но после экзекуции мы выяснили, кто умеет считать и кого придётся делать инженером.
Твоей Лили, увы, не повезло! Она прокололась! Ха! От мамаши Кольтман ещё никто не ушёл!
Деньги она считает лучше всех, так что от инженерии ей теперь не отвертеться. Выяснилось также, что она экономила на завтраках, подкупила твоего учителя из авиашколы и освоила полёты на ваших этажерках с крыльями. Мамаша снова её выпорола, но там уже мозоли на ж***е, так что эффект вышел чисто воспитательный.
Ж***а у неё, если что, цела и вполне рабочая. Не беспокойся.
Лили заявила, что собьёт всех мерзких «бошей». Кокс, ты не в курсе — кто это такие?
Мама в сердцах порвала ремень и сказала, что пороть её уже бесполезно и что она в её возрасте… Ну, это она врёт, я тебе могу точно сказать! Мы уже полгода как с ней на сеновал по ночам бегали!
В общем, Лили пора вые… выдавать замуж. Так что готовься.
Если сумеешь спиз… укра… прихватить ещё что-нибудь ценное — присылай немедленно. Мы тут всё оформим как вклад в обороноспособность Родины и личную инициативу Кольтманов и Коксов.
Твои два процента перевожу в английский банк, как ты и писал. Даже семейную комиссию в пятьдесят процентов брать с героя не стал. Пользуйся моментом!
Австралия помнит тебя, если что!
Папа Кольтман.
13 мая 1940. Аэродром около города Сюипп, группа GC II/5, регион Шампань, Франция.
Утром тринадцатого мая весь состав группы загнали в штаб так решительно, словно опасались, что лётчики могут разлететься по углам и начать думать и действовать самостоятельно. Лёха после вчерашнего патрулирования смотрел на происходящее с осторожным скепсисом человека, который уже видел небо и потому не слишком доверял начальству.
С самого утра прибыл командир всей группы, майор Марсель Юг. Под его началом числились и третья эскадрилья «Ла Файет» с индейской головой на эмблеме, возглавляемая капитаном Монрэсом, и четвёртая — с летящим журавлём, под командованием капитана Ювэ. Лёха давно не видел такого скопления лётчиков и, что особенно тревожно, их начальства одновременно.
— Мечта любого пикировщика, — мрачно произнёс он Полю, окинув взглядом зал. — Одна таблетка килограммов на сто — и вопрос лётной дисциплины в этой части Франции кардинально решён раз и навсегда.
Поль мрачно хмыкнул и почти прошипел:
— Молчи, Кокс. Твои шуточки имеют свойство сбываться!
Обе эскадрильи рассадили в клубе, отчего там сразу стало тесно и душно, несмотря на настежь распахнутые окна. Воздух наполнился табачным дымом, запахом пота и тем особым напряжением, которое возникает, когда люди знают, что им предстоит бежать, но не ведают, в какую сторону.
Юг поднялся, внимательно оглядел лётчиков и их командиров. Выглядел он хорошо — отдохнувшим и собранным, словно война где-то поблизости существовала лишь в виде аккуратно подшитых донесений.
— Господа, — начал он, — наконец-то мы перенесём бой на территорию противника.
— О! Мы летим бомбить рейхсканцелярию в Берлине, — тихо прошептал наш герой и получил тычок от сидящего рядом Поля.
В зале зашевелились.
— Вчера ночью я был на совещании руководства. Там, кстати, присутствовали и наши британские союзники, — продолжил Юг. — Немецкое наступление начинает вырисовываться. Они наносят два удара, оба севернее нас. Ближе к нам — второстепенный, или вспомогательный, удар сразу за Люксембургом, в Арденнах, у Седана. Очевидно, это отвлекающий манёвр, призванный увести внимание от главного удара через Голландию и дальше в Бельгию. И, как ни странно, союзное верховное командование и ожидало удар немцев именно там. Так что основные наши силы уже там, в Бельгии, чтобы нанести им riposte suprême, то есть хороший пинок под зад.