Алексей Хренов – 700 дней капитана Хренова. Бонжур, Франция (страница 20)
8 сентября Лёха попал в дежурную пару с тем самым Роже — новичком, только закончившим авиашколу и вызывавшем приступ зубной боли командира звена.
Роже был совсем ещё мальчишкой — худой, будто вытянувшийся вверх раньше времени, отчего в эскадрилье к нему приклеилось прозвище «Сосиска». Над верхней губой уже упрямо пробивалась первая, едва заметная полоска усов, которую он тщательно принимал за солидность. Глаза — большие, настороженные, с той застенчивой серьёзностью, что бывает у отличников, которых внезапно отправили на войну. Стоял он обычно чуть сутулившись, засунув руки в карманы — то ли от волнения, то ли от желания не ударить в грязь лицом перед старшими. Лёха явился к самолёту с видом фокусника, готового вытащить кролика из шляпы, и действительно вытащил… две деревянные модельки самолётов, выточенные ему в мастерских. Одну он торжественно вручил Роже.
Полтора часа два лётчика ходили вокруг готовых к вылету истребителей, размахивая игрушечными самолётиками. Зрители развлекались, делали ставки, кто первый уронит свою модельку, а Лёха, не обращая внимания ни на кого, излагал премудрости маневрирования и боя, пытаясь сделать ведомого чуть более сложной целью для немецких охотников.
Минут через сорок Роже уже ловко ловил перестроения деревянных самолётов, а Лёха имитировал короткие команды по рации — чёткие и хриплые. Напоследок он даже отключил «воображаемую рацию» и заставил парня действовать молча, на одном чутье.
Когда через полтора часа Роже наконец устал и залез в кабину, Лёха усмехнулся:
— Ну что ж, посмотрим, сколько он всего из этого забудет в воздухе.
И, зная жизнь, рассчитывал в лучшем случае на половину. И тут прозвучала сирена на вылет.
8 сентября 1939 года, Небо Франции в районе бельгийской границы.
Пара набирала высоту по направлению к бельгийской границе. Диспетчер снова хрипло влез в эфир и направил их на замеченного разведчика.
— Будем надеяться, это не англичане, — усмехнулся Лёха, вспомнив какой переполох они устроили с «Бленхайном». Тогда им двоим повезло благодаря стойкости в показаниях и мифическим «мессерам», которые сделали их чуть ли не героями.
На пяти километрах высоты Лёха лёг в пологий вираж, осматривая воздух. До границы было километров пятьдесят. Вскоре чуть выше, встречным курсом, показался тёмный силуэт с двумя точками сопровождения сверху.
— Второй, лезем вверх. По команде — резко влево в вираж и выход на разведчика, — Лёха старался говорить спокойно.
Их американские «Кертисы» снова полезли вверх.
Через минуту тонкий силуэт стал хорошо различим. Вполне себе знакомый нашему герою «Дорнье» и две «мухи»-«мессеры» в сопровождении. Те сразу рванули вперёд, оставили подопечного сзади и, не подведя Лёху тактическими хитростями, синхронно перевернулись через крыло и стали пикировать на их пару.
Лёха выждал, пока те разгонятся и наберут скорость, и резко скомандовал:
— Внимание! Вираж! И — раз!
Он завалил машину влево, и разогнанные на скорости очереди немецких самолетов просвистели мимо. Выйдя из виража, он сделал короткую «змейку» и радостно увидел Роже — тот хорошо держался сзади, хотя и чуть ниже.
— Неплохо.
Немцы сделали горку и набирали высоту в стороне, но пока были ниже. Разведчик, насилуя моторы, тоже пытался набрать высоту.
— На встречном! Оттянись дальше и бей с ходу! — скомандовал Лёха.
Сам он поймал силуэт разведчика в прицел, выждал момент и нажал гашетку. Разрывы прошли у кабины и удачно перечеркнули немецкому самолёту правый мотор. Мгновение — и тот вспыхнул длинным рыжим хвостом и густо задымил.
— Левый вираж! — орал Лёха, стараясь зайти в хвост промелькнувшему над ним разведчику. Роже вираж несколько размазал, но довольно быстро догнал своего ведущего.
«Мессеры» уже набрали высоту, развернулись и неслись навстречу, выжимая всё из своих моторов.
Лёха дал очередь из пары крыльевых пулемётов 7,5 мм MAC 1934 M39 снизу-сзади — крупный калибр он решил сохранить для встречи «мессеров». Он отвалил чуть в сторону, уступая сектор обстрела Роже.
— Второй! Давай! Атакуй! — проорал в рацию Лёха.
«Всё-таки даже такие рации — это чудо», — мелькнула в голове быстрая мысль.
Роже радостно рванул вперёд, как игривый щенок, и накрыл разведчик очередями из четырёх пулемётов. Второй мотор вспыхнул и задымил, «Дорнье» загорелся всерьёз и сорвался в пикирование.
И в этот момент на них сверху обрушились «мессеры».
Дальше всё превратилось в парк аттракционов с каруселями, горками и вытряхиванием кишок на перегрузках. Самолёты перемешались быстро, и любые тактические приёмы улетели к дьяволу, началась «собачья свалка», так не любимая Лёхой. Резкая, жестокая, с двумя серыми и двумя зелёными «псами», рычащими и стреляющими друг в друга.
Виражи, петли, развороты — Роже старался спасти свою исключительно ценную задницу и справлялся с этим, надо сказать, на удивление неплохо. Его машину уже несколько раз прорезали тонкие строчки немецких очередей, но видимо не попали в ценные детали самолета. Роже каждый раз уходил в вираж, пытался стряхнуть преследователя и даже стрелял — куда именно, оставалось загадкой и для него, и для оппонентов.
Но в какой-то момент один из «мессеров» удачно поймал его на выходе из виража и повис у Роже на хвосте, пытаясь довернуть и поймать француза в перекрестье прицела.
А Лёха… Лёха вышел в три четверти, дал себе долю секунды и поймал немца в прицел. Браунинг не подвёл — разнося мотор фрица горячим американским приветом. «Мессер» завис с остановившимся винтом и начал проваливаться вниз, планируя к земле.
Второй противник дал длинную очередь издалека и попал. Пара пуль вошла в Лёхино крыло с сухим, дробным грохотом. Немец же развернулся и ушёл со снижением в сторону границы.
Глава 11
Шалом, мон капитен!
Середина сентября 1939 года, Аэродром в районе города Сюипп.
В эскадрилью принесли пухлую стопку листов, перевязанных бечёвкой. На сопровождающем документе крупно и грозно стояло:
СЕКРЕТНО. ПОЛЬСКИЕ ФРАЗЫ ДЛЯ ПИЛОТОВ.
Поль согнал пилотов своего звена в штабную палатку, адъютант, красный как помидор на солнышке, раздал листы пилотам, а сам убежал, сославшись на занятость. Поль тоже исчез, свалив всё на Лёху.
Началось коллективное заучивание польских фраз. Народ смеялся, тренировался, произносил текст с совершенно безумными акцентами. Развернулось обсуждение, когда их перебросят в Польшу.
Лёха взял свой листок, развернул… и задохнулся от смеха.
— Ну нет, ребята… — сказал он вслух, когда дыхание вернулось. — Это уже слишком даже для нашей летающей дурдом-компании.
На листе были аккуратно выписаны десяток фраз и формулировок:
— Шолом! — Добрый день.
— Азохен вей! — неопределённое восклицание, употребляется для связи слов.
— Лехайм! — Как здоровье.
— А шейнем данк. — Большое спасибо.
— Гейбт ойф ди хент! — Сдавайтесь!
— Их дарф хильф. — Мне нужна помощь.
— Лиг зех арунд. — Ложись.
— Гей авей. — Уходите.
— Хап мих нит! — Не трогайте меня!
— А гутн тог. — Добрый день.
— Зай зис, хоб а минут. — Подожди минутку.
— Фарштейст? — Понимаешь?
Всё это выглядело так трогательно серьёзно, что Лёха понял — кто-то в штабе окончательно потерял связь с реальностью.
Его смех привлёк половину эскадрильи. Они сгрудились вокруг.
— Что там? — спросил Роже.
— Спасение Европы в наших руках, — торжественно объявил Лёха. — Приказано выучить польский. Срочно. Потому что вдруг мы завтра попадём в Варшаву.
— А где это? — спросил кто-то.
— Да кто ж его знает. Может, она вообще не существует. Но приказ есть приказ.
Пилоты взяли свои листы и начали читать вслух. Получилось хоровое бормотание, больше похожее на молитву растерянных студентов перед экзаменом. Через пять минут все дружно пришли к выводу, что польский язык создан природой специально для того, чтобы мучить нормальных французов.
Едва Лёха закончил тренировать звено, заполнил тестовые листы на отлично, как в дверь ввалился капитан Поль и очень подозрительно оглядел лётчиков звена, держа в руках кружку кофе.
Он спросил самым подозрительным тоном:
— Кокс! Что вы там опять делаете?
Лёха расправил плечи.