Алексей Хапров – Петля анаконды (страница 8)
«Однако, лучше будет уйти», – подумала она.
Дождавшись, когда Бобров пройдёт к бару, она взяла Идигова за руку и, мило улыбнувшись, предложила погулять.
– Здесь очень душно, у меня начинает болеть голова, – притворно сморщилась она.
Мансур не возражал. Он положил под бокал несколько купюр, они вышли из-за стола и, огибая танцующих, стали пробираться к выходу. Но едва они окунулись в прохладный вечерний воздух, как Идигов вознамерился вернуться назад.
– Я ненадолго, – сказал он. – Мои баки переполнены, и это создаёт определённый дискомфорт.
Они рассмеялись, Мансур скрылся за дверьми, а Люба отошла в сторонку и принялась ждать.
И тут из кафе вылетел Игорь.
Завидев бывшую подругу, он остановился, приосанился, по-блатному засунул руки в карманы и прокричал:
– А-а-а, вот ты где! Ну, здравствуй!
Люба раздражённо сжала губы. Чёрт бы его побрал!
– Игорь, уйди, пожалуйста, – мягко попросила она. – У нас с тобой всё кончено. Мы с тобой, по-моему, это уже решили. Уйди, пока не появился мой парень.
Но Бобров уходить категорически не пожелал.
– Ах, вот оно что! Понятно. И кого ж ты себе нашла? Может, покажешь?
– Я не рекомендую тебе с ним встречаться.
– Ах, не рекомендуешь! А почему? Боишься, что я сделаю из него бифштекс?
– Скорее это он сделает из тебя бифштекс, – уже строже проговорила Люба. – Игорь, я тебя прошу, уходи, не нарывайся.
– А почему это я должен уходить? – запальчиво прокричал Бобров и сделал несколько шагов вперёд. – Показывай, под кого легла, подстилка!
Следовавшие мимо прохожие стали останавливаться. Люба почувствовала, что в её душе начинает бурлить вулкан.
– Пошёл вон! – прошипела она.
– Че-го?!
– Чего слышал.
– Я не понял, это ты мне?
– Тебе.
– Шлюха ты подзаборная! Да ты знаешь, кто я такой?
Между Любой и Игорем вспыхнула перепалка. «Дискуссия» развивалась по схеме «кто кого переорёт».
Собравшиеся в стороне зеваки с любопытством наблюдали за развитием конфликта. Некоторые, следуя возникшей с появлением электронных гаджетов моде, снимали происходящее на мобильный телефон.
Взаимные словоизвержения прервало появление Мансура.
– Что здесь происходит? – строго спросил он.
Игорь обернулся, смерил соперника подчёркнуто насмешливым взглядом, картинно выкатил глаза так, что могло показаться, будто они сейчас повиснут на ниточках, и, повернувшись к Любе, презрительно произнёс:
– Это что, он? Этот урод?
На лице Мансура не дрогнул ни один мускул. Бобров фальшиво рассмеялся, расправил плечи и развязно изрёк:
– Вали отсюда, пока цел. Эта тёлка пойдёт со мной. Я её снял, – и он самым беззастенчивым образом хлопнул ладонью по мягким тканям Любы, за что тут же получил сочную пощёчину.
– Может ты и меня снимешь? – невозмутимо спросил Идигов.
– Захочу – сниму.
Последовал резкий хук в челюсть. Бобров упал. Мансур вытащил из кармана носовой платок и брезгливо отёр пущенный в действие кулак.
– Ты там живой? – наклонился он к поверженному «оппоненту».
Игорь лежал без движения и лишь беззвучно разевал кривую прорезь рта.
Идигов потормошил его за плечо.
– Эй, ты там как?
Из уст Боброва вырвался слабый стон. Мансур выпрямился.
– Цел, – констатировал он. – Минут через сорок аклимается.
Идигов взял Любу за руку, и они неторопливо зашагали прочь. Зеваки взирали ему вслед со страхом…
На следующее утро Люба проснулась поздно. Она сладко потянулась, поднялась с кровати, прошла в ванную, приняла душ. Затем проследовала на кухню, налила чаю, включила телевизор. Чашка едва не выпала из её рук.
«Накануне вечером в Москве, у кафе „Панорама“, ударом в лицо был убит студент Игорь Бобров, – сообщал диктор. – Убийца установлен. Это чемпион России по боевым единоборствам Мансур Идигов. Преступник объявлен в федеральный розыск».
Слова ведущего сопровождала сцена вчерашнего конфликта, заснятая кем-то на мобильный телефон…
Студентка Олеся Куркина вышла из университета и направилась к импровизированной стоянке машин, на которой ярко выделялась её белая «Тойота» – подарок родителей за успешную сдачу ЕГЭ. Усевшись за руль, она положила сумочку на пассажирское место, завела мотор и стала выруливать между стоявшими по обе стороны «Жигулями»: «Понаставили своих „унитазов“ – не развернёшься».
Демонстративно отвернув нос от проходивших мимо сокурсников: «Коммон херд!»
У Олеси были основания для такого высокомерного отношению к окружающим, ведь она относилась к категории «золотой молодёжи». Мать – председатель городского суда, отец – ответственный сотрудник городской прокуратуры. Как говорится, со всеми вытекающими отсюда для Олеси последствиями. Ей всё давалось легко. Она никогда не знала нужды. Но вот сегодня перед ней стояла очень острая проблема, которая её очень нервировала: вечером в «Юбилейном» будет петь Лепс[5], а в её обширном гардеробе нет ничего нового.
А ведь на концерте будет вся питерская знать! В том числе и вызывавшая в ней чувство соперничества губернаторская дочка.
«Крашеная кукла! Точно вырядится во что-нибудь эдакое. Папаня на днях вернулся из Парижа и наверняка ей что-нибудь привёз.
Что же делать? Может как-нибудь скомбинировать старые наряды и за счёт этого создать эффект новизны?…»
Мысли Олеси прервала старая, потрёпанная «четвёрка». Она тащилась впереди и мозолила глаз заключённым в жёлтый треугольник восклицательным знаком – «знаком новичка».
Олеся сбросила скорость и раздражённо вдавила клаксон: езжай, мол, быстрее, урод! «Четвёрка» не реагировала. Тогда она включила «дальняк»: мол, сдай в сторону! Реакция по-прежнему нулевая.
Олеся, чертыхнувшись, повернула руль, резко ускорилась и выполнила обгон через «встречку». Вернувшись на покинутую полосу, она обернулась и показала сидевшему за рулём «Жигулей» парню «фак». И тут машину сотряс удар. Олеся инстинктивно нажала на тормоз и выглянула в окно. Представшая её глазам картина была ужасной. На асфальте, на белой «зебре», дымились вывалившиеся наружу кишки. Из лежавшего под её машиной раздавленного мальчика ручьём текла кровь, а чуть поодаль в предсмертных судорогах корчились два его приятеля, которые вместе с ним переходили дорогу.
Олеся изо всех сил надавила на газ и быстро скрылась. Её совершенно не заботило, что она только что лишила жизни трёх детей. Её беспокоило другое – что из-за этого её теперь могут лишить машины…
– Вы позволите, Николай Макарович?
Губернатор Приморского края Николай Макарович Сидорчук, тучный мужчина с красным, излучавшим непреклонную властность, лицом, поднял глаза и посмотрел на просунувшего голову в дверной проём референта. По кабинету прокатился басистый рык:
– Позволяю, входи.
Референт плотно притворил за собой дверь, просеменил, ссутулясь, к губернаторскому столу и, почтительно наклонившись, положил перед начальником список имён и фамилий.
– Это записавшиеся на сегодняшний приём, Николай Макарович.
Сидорчук вгляделся в бумагу.
– Ястребов, Дорошенко, Гройсман, – лениво прочёл он. – Хм, а кто такой Гройсман?
– Новый управляющий краевым филиалом ВТБ.