Алексей Гужва – Ведьмы Чёрного леса (страница 5)

А соседка наша, Краса. Муж у неё брагой себя загубил ещё года три назад, умом поплыл. А она, девка молодая ещё. Как-то на празднике, в шутку, аль в серьёз на хмельной ум, сказала, что мне вторую в жёны взять нужно, и, мол, она и не против второй быть. Так, теперь, стороной меня обходит. Стоит только взглядами встретиться, несёт её потом и спереди, и сзади по два дня. Как воды гнилой напилась.

Ну и это не всё ещё. Перенёг, сын рыбака нашего, к бутылке прикладываться мастак. Как-то, на голову хмельную, в колодец помочился. Так всё, пить бросил. Крепче воды ничего в рот не берёт. Говорит, любое вино на вкус и запах мочой становится, стоит только пригубить.

– Ну, так, а ты сам чего так взбеленился? Или тебе чего сделала, Жилена твоя?

– Мне то? Да мне-то ничего. Даже, напротив. Сколько женат, в кузни ни разу не обжёгся, а железо всегда как масло талое под молотом, материал не порчу. Да и жар как своей жизнью живёт. Я утром в кузню, а жар уже такой, что и меха теребить не нужно. Только вот, боюсь я.

– Чего же ты боишься?

– Коль ведьма она, боюсь. Вдруг, когда случится, застукает меня с бабой какой. Так ведь может хворь навести, как соседу моему, а то и посерьёзнее чего. Да и народ шушукается, неприятно мне.

– Так, а если узнаешь ты правду, что изменится?

– Ну, коль не ведьма она, ничего и не изменится. Всё также любить буду. А тому, кто глупые сплетни распускает, я ведь и в морду дать могу.

– А если ведьма?

– Тут, дедушка, сложно. Ну, негоже человеку с силой гнилой водиться. Прогоню, от беды подальше.

– Эвоно как у тебя всё просто да складно. Всё наперёд продумал. Молодец! – протянул старик, пересыпая отобранный горох в миску. – Ну, так и быть, помогу я тебе.

Старик вышел из хаты. Осмотрелся Гойко. Хатка не богатая, но поживиться можно было бы. На стене зеркало, размером в колесо от телеги, само по себе ценность редкая. А это ещё и в оправе серебряной. Безделицы всякие на окне стоят. Может и не ценные, но мастерски выполнены, работы не местных мастеров. Такие штучки и продать можно, и в подарок девице, что бы ночь с тобой скоротала. Посмотрел, полюбовался. А тут и старик возвратился, в руках бутыль принёс.

– Вот, возьми! Но, не спеши открывать. Отправляйся домой и дождись полнолуния. Как луна полная на небе встанет, выйди на улицу, разденься догола, задержи дыхание и вылей себе на голову всё до капли. Так ты невидимым станешь. Только ведьма тебя увидать сможет. Вот и проверишь, жена твоя ведьма, али нет. Но помни, как правду узнаешь, дороги назад уже не будет. Жене или доверять нужно, да верным мужем быть, или вовсе не жить вместе. А коль сомнения одолевают сейчас, да мнение люда тебя волнует, так и потом, даже, если не ведьма она, одолевать будут. Коль сможешь воздержаться от проверки, не лей на себя то, что в бутыли, а брось на землю, чтоб разбилась. Живи по чести, да жене доверяй. Это уж, куда вернее будет.

Призадумался Гойко, поблагодарил старика и вышел из избы. А старый Всевид к зеркалу подошёл, подышал на него, чтоб на поверхности пар образовался, да пальцем символ какой-то начертил. Замерцало зеркало, словно рябь на воде, да вместо стариковского отражения девица явилась.

– Здравствуй, дедушка. Ну как, добрался мой до хутора твоего? – спросила девица.

– Здравствуй, Жилена. А куда ж ему деваться. Добрался. Я за ним и мужика нашего отправил, чтоб проводил.

– Так что? Чего рассказал? Чего хотел?

– Подозревает тебя. И не столько силы твоей боится, сколько того, что супротив тебя совершит чего и накажешь. Дал я ему мочу хорьков. Ежели придёт голым и вонять от него будет, притворись, что не замечаешь его. А там уж сама и решай, нужен тебе мужик такой, али нет.

Не знал Гойко, что ведьмы, хоть с силой гнилой и дружат, но от людей их только особые способности отличают. Всё, что людям не вредит – ведьме навредить не может. Всё что ведьме навредит – навредит и простым людям. Распознать ведьму можно только за руку поймать, когда она творит чего. Даже сечникам вольным, кому заказ на улов ведьмы поступал, часто и разобраться не могли. То обычную бабу схватят, а то ведьму за обычную бабу примут.

Коль знал бы Гойко об этом, да жене своей доверял, да помыслов не имел левых, не случилось бы ему столь долгий путь ногами топать. Но, путь то, тот, чего? Ходить – не работать. А вот то, что опосля с ним приключилась…. Ну да ладно, это дальше.

– А звать то, как тебя, извозчик? – спросил Гойко мужичка, что запрягал кабанчика в повозку, ласково с ним бормоча.

– Меня-то? А меня-то звать и не надобно. Мы люди свободные, сами приходим, когда нам надо и куда нам надо. Там морковка, на пеньке, слева, подай, если не трудно. – извозчик указал в сторону, где лежала связка свежей моркови – А коли тебе имя моё интересно, так оно и не скажет тебе ничего. Да и сам я им уже так давно не пользуюсь, что и подзабыл. Так и называй, извозчиком. Меня так много кто называет.

– Так как нам через туман быстро пройти?

– Через туман-то? Да так же, как и сюда пришли. Сядем на возок, да помчим. Тут, главное знать, когда в туман входить. А то ведь и заблудиться можно. Дорога то одна, но места тут своенравные. Несколько дней можешь брести в одну сторону, а вернёшься обратно. А может и вовсе, сгинешь. Ты, главное не бойся. Я тебя быстро доставлю. Вот, только заката дождёмся.

Ждать недолго оставалось. День к вечеру склонялся и извозчик, погрузив пожитки на телегу, пошёл вперёд, ведя за собой под уздечку кабанчика. Тот послушно перебирал маленькими копытцами и весело похрюкивал, дожёвывая морковку. Подойдя к границе, где заканчивалось лето и начинается туман, извозчик развернулся к белой мгле спиной. Точно также поступил и Гойко. Оба стояли и смотрели на хутор. Жизнь тут кипела. Кто-то загонял скот в хлев, кто-то топил баню. Дети, как и положено детворе, носились как оголтелые.

Лишь только солнце коснулось крыш домов, как извозчик схватил спутника за рукав и сделал шаг назад, в туман. В одно мгновение хутор скрылся, а всё вокруг затянуло белой пеленой. От летнего вечера не осталось и следа. Всё вокруг было промозглым и холодным, будто уже началась зима.

– Ну, вот и всё! Садись и поехали.

– А шапка моя. Я не помню, где обронил… – заволновался кузнец – Хорошая была, соболиная. Мне её жена покойная пошила.

– Не переживай. Дорога одна, глаз у меня острый. Найдём её! – задорно ответил извозчик, хлестанул кабанчика уздечкой и свистнул. Маленькая животина встряхнула рыльцем, весело хрюкнула и рванула с места, что молния.

Схватился Гойко обеими руками за телегу, выпасть опасаясь. Вокруг ничего не видно, а в ушах только свист ветра. Брызги от копыт в лицо бьют, но утереться не получается. Только видит кузнец, как спутник его присматривается к чему-то впереди, затем через край телеги преклонился и схватил.

– Вот шапка твоя! Даже и не запачкалась.

Схватил кузнец шапку свою, а она сухая и тёплая, ну, как только что с головы его слетела. Вот ведь, чудеса.

Недолго ехали. Взвизгнула скотинка, и что пробка из бутили, из тумана вырвалась. Тут и встала как вкопанная. Протёр глаза свои Гойко, а вокруг снег. Зима пришла.

– Ну, спасибо тебе, извозчик. – говорит кузнец – Чудесным образом ты меня домчал. Ногами я бы день, а то и не один, грязь лаптями месил. Ну, тебе назад, а мне впереди дорога дальняя, дней пять по такой погоде до деревни по лесу топать.

– Чего это? – отвечает извозчик – Туман то, какой густой был. Он нас до деревни твоей и вывел. Вон она, виднеется. К ночи жену обнимешь, ужином домашним насладишься, да постелью тёплой.

Поглядел Гойко, и, правда, деревня его недалеко. Трубы печные дымят.

– Да как же это так получилось? Я то, пешком, сколько дней по лесу шёл… – повернулся он к извозчику, да только нет его, нет кабанчика с возом. Ну, как растворились в воздухе. Лишь клубы тумана на том месте от земли вверх поднялись.

Идёт кузнец к деревне родной, а самого сомнения одолевают. Всё в голове мысли о том, как Всевид наказ дал, что доверять жене надо, а слухам людским слепо верить не следует. Остановился, бутылку достал. Хотел уже бросить её. Да остановился. А вдруг не слухи, вдруг взаправду. Да и чего скверного в том, что он правду узнать хочет. Коли не ведьма, жить будут, как ничего и не случилось, все сомнения прочь. А ежели ведьма, ну, может и не погонит он жену, но осторожнее будет. Да и вообще, следить сможет, чтоб вреда она соседям не делала.

Спрятал бутылку за пазуху и в деревню вошёл. Да к хате своей подойти не успел, как на него бабка Ярка налетела, да чуть лопатой по спине не пригладила.

– Явился, значит? – заверещала старуха – Пока ты по лесу шлялся, лахудра твоя по мужикам бегает. Сама вдела. А как узнала она, что застукала я её с охотником пришлым, так силой неведомой в муть отхожую меня окунула. Вот ты не веришь, а я говорю, ведьма жёнушка твоя! Ведьма! Гони ты её, пока беды не случилось. Да вон, охотник тот, пришлый, и сейчас у неё дома. Беги, под одеялом, тёплыми застукаешь.

Выслушал кузнец бабку Ярку, да домой бегом. Настроен был на разговор с женой, да видно, и драка будет и скандал. Ворвался, и картина перед глазами. Сидит на скамье жена его, Жилена, да уток диких щиплет. А за столом, квас попивая, брат Гойко родной. Охотник он, живёт в деревне по соседству, в трёх днях пути. Оказалось, охотился и забрёл в места эти. Набил дичи столько, что домой по снегу не дотащить. А тут как раз и придумал, кому часть оставить. Брату родному, да жене его новой. Вот и с женой брата заодно познакомился.