Алексей Гужва – Ведьмы Чёрного леса (страница 4)

Так и сделали. Собрались все прихвостни, под баней сторожат. Лёг барин в бане на полок, потом обливается, а сечник его розгами бьёт.

Удар, и вспомнил барин, как вчера всё было, как Гоенёку голову рубили. Ещё удар, и перед глазами Зорько, которому он сам, потехи ради, голову с плеч снёс. Третий удар, и вспомнил старый Влас, как приказал тела к свиньям бросить, как головы несчастных с насмешкой Жилене отослать. Четвёртый удар, и встало перед глазами, как будто сие мгновение происходит, как Жилену он собственноручно снасильничал. Всё в деталях. И звуки, и запахи. Только, вот, на месте Жилены он сам, а позади кто-то пристраивается.

Услышали прихвостни, как барин завопил истошно, выбили дверь, ворвались и как каменные встали. Лежит барин, за полок руками держится, вроде и не связан, а как будто прикован кандалами невидимыми, что и двинутся не может. Глаза стеклянные, кричит истошно. А сечник сзади его насильничает и твердит. – Что ты мне сделал, тебе всё тоже возвращаю! Надо мной перед людьми своими надругался. Так получай и себе горе.

А как закончил, обратился Жиленной на краткий миг и, будто в пару банном, растворилась она. Только тогда охранники с места сдвинуться могли.

Почитай года три с той поры прошло, а Влас на грани умопомрачения всё это время жил. В каждом враг ему чудился. Да так, что приказал он всех, кто в селение войти пытается, немедля головы лишать. Сам в тереме заперся и трясся, дальше двора своего ногой не ступал. Ворота всегда заперты. Помнил о том, что ещё раз ведьма должна явиться. Но, уверен был, что теперь не подступится.

Вышел он как-то ясным днём на крыльцо, а его кто-то за рукав потянул. Обернулся, старуха дряхлая, нищенка. Осерчал Влас на стражу, что всякую шваль во двор против наказа его впускают, хотел было пнуть бабку, а та тряпки сбросила и встала перед ним Жиленной.

– Что ты мне сделал, тебе всё тоже возвращаю! Хату мою спалил и рассудка лишил. Так получай и себе горе. – обратилась девка пламеницей и пошла плясать по терему. Быстро огонь терем охватил, а потом и на всё селение кинулся. Спалил, правда, только дома прихвостней барина. Хаты простого люда не тронул.

После этого случая старый Влас ума и лишился. Не осталось у него ничего, и никто за него не готов был идти. Бродил по округе, объедки подбирал, а как-то зимой и умертвился в холода. По оттепели только нашли кости, мертвячинниками обглоданные.

Как кузнец жену подозревал

По пустой грязной дороге телепался себе Гойко, замешивая лаптями глину. Дабы не упасть, опирался он на самодельный посох, из ветки берёзовой сделанный. Путь его был долгим и лежал к хутору, что местные называли «мутным». Название таковое было, или от того, что стоял он на островке среди болот, и зачастую, даже в солнечный, погожий денёк его в тумане видно не было. А может и потому он «мутным» был, что по округе силы гнилой замечено много было. Вроде как не вредила она никому, особливо хозяевам хутора так и вовсе, по слухам, по хозяйству помогала. А может, просто у страха глаза велики и врут всё люди. В одном точно было известно, живёт там старый ведун, Всевидом зовут. Вот к нему у Гойко и был вопрос очень важный.

Уж несколько дней он был в дороге, ноги сбил себе. И вот только сейчас в туман вошёл. Шагает себе осторожно, опасаясь провалиться в кювет. Перед собой, то, на вытянутую руку мало чего видно. А тут, ну как назло, топот навстречу, будто стадо слобней дикое несётся. На край дороги отошёл путник и замер, как бы его не столкнули. Глядь, а из тумана маленькая повозка показалась, а в неё кабанчик чёрный запряжён. Маленький на столько, что семье из трёх человек на один ужин. Ножками перебирает, похрюкивает. А в самой тележке мужичок сидит роста невеликого.

– Мил человек, куда ты путь держишь? – спрашивает мужичок, кабанчика остановив.

– Да вперёд иду, с ведуном Всевидом потолковать надо. – отвечает Гойко.

– Хорошее дело, только ты не в ту сторону шагаешь. Хутор мутный в другой стороне.

– Да как так? Я ж с той стороны иду.

– Э брат, ошибаешься. Ты в туман как вошёл?

– Да как все, как нормальные люди. Шёл-шёл, и вошёл.

– Вот и ошибка твоя. Так ты три дня по дороге будешь идти и на то же место, откудава в туман вошёл, вернёшься. Тут место своенравное. Хочешь на Мутный хутор попасть, в туман надо спиной вперёд входить и на солнце смотреть. И идти так, пока солнце за туманом не спрячется. Прыгай на возок, подвезу я тебя. Сам туда еду. Старику Всевиду сахар свекольный везу.

Удивился Гойко делам таким. Никогда он про такие особенности тумана не слыхивал. Сел на возок, а сам думает, как этот кабанчик вытянет груз такой по глине сырой. Да только подумать успел, как наездник поводьями щёлкнул, присвистнул, да как кабанчик весело хрюкнул и рванул с места так, что шапку со странника ветром сорвало.

– Стой, Шапку обронил! – Кричит Гойко.

– А что ж ты не держал её? В обратный путь за ней сейчас половину дня ехать. На обратном пути заберёшь!

Несёт кабанчик повозку, аж ветер в ушах свистит. Как кочка под колесо, так Гойко руками за воз хватается покрепче, как бы ни свалиться. Недолго мчались. Вырвались на островок из тумана, как пробка из бутыли, тут кабанчик и присмирел. Смотрит Гойко, а тут солнце. Трава зелёная, яблоки зреют за изгородью. А ведь по всему чернолесью осень уже, даже снег мокрый бывает. А тут, ну будто лето в самом разгаре. И народу много. Кто скот гонит, кто сорняк рвёт, кто дрова колит. Только странные все.

– Добрый человек. А что это за место такое, странное? – спрашивает Гойко.

– А это и есть Мутный хутор. Посреди болот он спрятан, туманами сокрыт. Пар болотный от холодов его защищает вокруг. Под самим островом ключи горячие бьют, землю греют. Всё тепло вверх поднимается, там пар и разгоняется. Всегда тут солнце. Остров, где всегда лето, такой вот получился. Живут тут и люди обычные, и сила гнилая.

– Живут, и не враждуют?

– А чего им враждовать? Они тут, почитай, живут с тех самых пор, как небо упало. Каждому всего хватает, делить нечего. Научились в мире жить, хоть и по сей день не всегда друг дружку понять могут. Но, всё равно, как одно племя. Друг за друга встанут, коль беда какая. Да вон, смотри сам!

Смотрит Гойко, и вправду. Девка молодая, с косой до земли, вёдра с водой тащит. А ей наперерез кимор, вида отвратного, мчится. Подбегает, лапами зелёными, когтистыми вырвал вёдра из рук и понёс. А девка та, рядом. Идут, беседуют, как друзья хорошие. Кимор что-то булькнет на своём, девка смехом зайдётся, на людском ему отвечает.

Смотрит дальше Гойку. Мужики крышу ладят, а тварь какая-то, про каких он и не слыхивал, на огромную рыбу с руками похожая, им брёвна подаёт. А в саду яблоки детишки собирают, а среди них и кики малые, и ещё не пойми кто.

А на встречу девочка идёт. Ну, просто куколка, коль не глаза полностью белые, как молоко. Мимо воза прошла, возничему рученькой помахала, улыбнулась. Да вот только как улыбнулась, из-за зубов как будто хоботок высунулся, на конце раздвоенный.

Увидал возничий удивление в глазах Гойко и объяснил, что эта девочка из народа, что белоглазыми называют. Их ещё кровоедами зовут. Ну, от того их так зовут, что кровь они пьют.

Остановилась телега у хаты одной. Слезли оба с воза. Гойко помог мешки с сахаром снять, да на место, указанное, уложить. Поблагодарил его владелец кабанчика.

– Вот, – говорит – в этой хате Всевид и проживает. Ты заходи в сени, очередь займи. Он быстро тебя примет. Потом побродить можешь, погулять. А коли назад соберешься, так я вон у тех хлевов буду. Главное, выехать на закате, чтобы путь коротким был. Нам же ещё твою шапку подобрать нужно.

Вошёл Гойко в сени, а там трое сидят. Один, вроде как обычный мужик. Бородатый, взгляд суровый. Сидит себе, тряпицу какую-то в руках от задумчивости переминает. Вторая – бабка старая. На сотню лет выглядит. А третий парень молодой, с глазами жёлтым искрящими, да рогами на лбу. И вот бабка эта, как с соседом, с парнем этим рогатым болтает. О простом спрашивает, как детки, как жена, уродилась ли капуста. А тот, всё также просто отвечает, рассказывает, как вот с сыном рыбу ловили.

Увидали Гойко, на лавке все разом подвинулись, присесть предложили. А как все в свою очередь в хате побывали, так и сам Гойко вошёл.

Смотрит, а на лавке сидит обычный старик, горох перебирает. Поклонился ему путник и разговор начал.

– Пришёл я к тебе дедушка за советом. Народ в лесу толкует, что ты про силу гнилую всё ведаешь. А у меня как раз дело по этому поводу. Сам я кузнец, вдовец. В том годе во второй раз женился на девке, что в базарный день мне встретилась. Да только люди толкуют, что жена моя – ведьма настоящая. Да и сам я за ней такие дела странные подмечать стал. Научи меня, дедушка, как распознать ведьму в жене моей.

– Что ж она тебе такого сделала, что ты её в ведьмы записал? – спрашивает старик.

– Мне то, пока ничего. Но, вот соседу моему…. Он то, мужик на баб падкий. Как-то начал к жене моей, Жилене, знаки всякие оказывать. И даже, как бабы говаривали, домой ко мне захаживал, пока я на кузне был. Как узнал я, хотел в морду ему дать. Злой, ворвался я к нему в хату, а он сидит, горючими слезами обливается. Говорит, что да, есть за ним злодейство, кается. Но ведь и сделать ничего не успел. Только за титьку схватил, а Жилена, с улыбкой что-то шепнула, за отросток окаянный схватила его и всё, обвис, как не рабочий. И как не пытается, а не происходит вообще ничего.