Алексей Гужва – Детские сказки по-взрослому (страница 3)
– Что-то тебя беспокоит, как я погляжу, – надменно произнесла госпожа.
– Да, вот не пойму я, по какой дороге мы едем, – ответил мальчишка и удивился, увидав огромное поле васильковое, а посреди поля того старая мельня, будто пламенем побитая. Мимо поля этого карета пролетела и вновь дорога в чащу повела.
– Так ведь домой тебя везу, – произнесла госпожа. – Домой только одна дорога. Или ты испугался чего-то?
– Да чего мне пугаться? Просто не узнаю я дорогу. А уже рассвет. Мамка и папка волноваться будут. Вижу, вы не туда едете, не по пути вам. Давайте я уж сам дальше доберусь. Тут-то, скорее недалече.
– Мы уже почти приехали. Вот сейчас лес расступится, и дома мы, – надменно произнесла госпожа.
И правда. Расступился лес вскоре. Да только не деревню свою Кузька увидал, а огромный древний погост. Такой древний, что ещё при старом мире был заложен.
– Не мой это дом, уважаемая. Перепутали вы что-то, – нахмурился Кузьма.
– Теперь твой это дом, – надменно произнесла госпожа. И глаза её жёлтыми углями вспыхнули. – Теперь в моих владениях ты останешься навсегда. Мой ты теперь. Моим ты стал с того самого мига, как через дорогу решил перебежать перед телегой. Споткнулся ты, да под лапу слобня и угодил. Зашибло тебя и уже мёртвого в канаву отбросило.
– Да как же? Путаете вы что-то, – залепетал Кузька.
– А ты глянь сюда.
Протянула госпожа зеркальце. Глянул малец в него и обомлел. Глаза его помутнели, кожа побелела, а на голове огромная рана зияла с кровью застывшей. Губы его посинели.
– Что это такое? Я… Это какой-то обман, – залепетал мальчишка. – Вы кто такая?
– Деляна меня зовут. Ну, или Повелительницей мёртвых кличут, – произнесла госпожа. – Никакого обмана. Умер ты. Да отчего-то к Кондратию не отправился. Видать, что-то тебя тяготит к миру живых? Может страх, что в трусости тебя обвинят. Так что, будешь у меня теперь во служении. Мне храбрецы нужны.
– Мамка меня ждёт, папка, тоже, – прошептал Кузьма.
– Не дождутся, – улыбнулась Деляна. И от улыбки этой Кузьке впервые в жизни по-настоящему страшно стало.
Испугался он. Не за себя испугался. Страшно ему стало от того, что никогда больше матушкину стряпню не отведает. Никогда голоса ласкового не услышит и объятий тёплых не ощутит. Никогда больше с отцом по рыбу не сходит, никогда не посмеётся с ним и совет попросить не сможет. Никогда больше родителей своих не увидит и не скажет им, как их любит. Вот что Кузьку испугало больше всего.
Заплакать он хотел слезами горькими, да мёртвые очи плакать не умеют. Пересыхают они.
Закончил старик сказ свой, из кружки извар хмельной отпил и призадумался о чём-то. А ребятня сидит и будто дальше историю ждёт.
– А кто такие живоеды? Вроде тех, что не готовят мясо, а живьём добычу едят? У нас, в деревне, был такой, всем разумом болезный. Птенчиков выудит из гнёзд и прямо живыми и ест. С перьями, костями, дерьмом… – прервал тишину один из мальчишек. Тот, что Прошку подбивал на сосну взобраться.
Старик приподнял бровь и, выслушав паренька, спросил.
– А ты у нас кто? Тебя как звать-величать?
– Матвейка я. Мой батька этот поход ведёт, – гордо заявил малец.
– Смелый твой батька, раз решился в наши края людей привести. Не каждый осмелится. Может, даже смелее Кузьки того, – одобрительно кивнул старик. – А живоеды – это сила гнилая. Видать, в ваших краях не водится. Или просто не знаете вы. Может на погостах таятся.
– Нет у нас погостов, – объяснил малец. – Мы горные. В камнях людей не похоронить, так огню иногда придаём мёртвых, тех, что богаче. А простых, таких, как мы, после того, как околеет, на кусочки разрезаем да по камням разбрасываем. Птички съедают.
– Вон как, – удивился старик. – Погостов нет. Вот диво-то. А у нас по привычке многие мёртвых в землю закапывают. Живоеды – это тоже мёртвые, но те, кто к Кондратию в объятья не отправился, а остался. И не мертвяк он и не живой. Тварь страшная, жестокая, силищи огромной. Но это только на своём погосте. Вне его лишь в ночи силён. А днём, при свете солнца, каменеет. Истуканом до самой ночи остаётся, и ничем истукана этого не пронять. Много люда в наших краях живоеды побили.
– Так, а Агний этот? Он живоедом был или нет? Непонятно вообще, – не унимался Матвейка.
– Да кто ж знает-то? Пил, ну как живоед, не меньше. А с виду старик. Обычный. Хотя, силы в руках немало было. Поговаривали, мог запросто кулаком свинью уложить с одного удара.
– Да врёшь ты всё, старый. Детям страхи всякие рассказываешь, небылицы, – вдруг рявкнул мужик, что сидел недалеко и стругал ложку.
– О как, – усмехнулся старик. – Я с миром пришёл, детишек историей потешил. Да про места наши рассказывая, предупредить пытаюсь, чтоб в беду не попали. А ты меня обвиняешь во лжи, да ещё и тычешь мне. Не учили старших уважать? Да и вообще, с уважением к людям незнакомым относиться.
– С уважением? А кому оно нужно? Уважение к себе лишь сильные вправе требовать, – рявкнул мужик.
– Ох ты как. Тебе, случаем, купец Никанор не родня? Жил такой у Плоского озера, – поинтересовался старик у мужика, да тот отмахнулся и пошёл прочь.
Старик сделал пару больших глотков, поворошил палочкой в костре и, взглянув на детей, усмехнулся.
– Расскажу я вам про того самого Никанора и про сына его, Боремира. И про уважение, которому каждый должен учиться и на которое каждый должен к другому указывать. А особенно к тем, кого не знаешь. Потому как однажды, не выказав уважения, можно на свой зад беды навлечь.
На самом сытном берегу Плоского озера, на южном, если правду говорят, жил некогда купец. Звали его Никанор. Именитый был. Отличился тем, что особый талант он имел. Мог с любым сделку заключить для себя выгодную. Мог что угодно достать, что угодно продать.
Даже другие купцы часто услугами его пользовались. Скупали привезённые им товары, продавали свои. Ясное дело, свои за бесценок продавали.
В Барских землях Никанор торговал, да за пределами Чёрного леса. И никто даже не смел его тронуть, потому как шибко полезный человек. Даже бандиты его не грабили, потому, как и им он товары особые доставал. Вот про трубки пороховые и фонари, что без огня светят, наверное, слыхали?
Все вокруг уважали Никанора. И те, кто знал его, и те, кто не знал. На поклон приходили в долг брать, с поклоном благодарили за товары в деревню привезённые. Ссориться с ним никто не хотел, потому как чревато это.
Ещё бы. Поссориться с Никанором, значит поссориться со всеми, кто его знает. Потому как, все, кто Никанора знают, завсегда на его стороне будут. Только вот сам Никанор не особо людей уважал. Не стеснялся хамить, ругать, руки распускать. Считал он, что право имеет, потому как богатство своё сам накопил, своим умом и трудом. Считал, что лишь тот успешен в жизни, кто дерзок и груб. А вот мягкость, уважение и даже простая вежливость для Никанора была сродни слабости. Ниже его достоинства. И сына своего, Боремира купец также воспитывал с детских рубах.
Мальчонка дерзким рос. Наслушается, как батя с другими на скверных речах разговаривает, запомнит, и уже к вечеру с другими детьми также себя ведёт, не стесняясь. Такие слова, бывало, кричал, что последний пьяница смутиться мог.
Сперва Боремир сверстников вровень себе не ставил. Как постарше стал, понял, что с деньгами отца его может позволить более. И уже хамить принялся и сверстникам, и взрослым. И знакомым, и чужим.
Один раз случилось, что в деревеньке дальней мальчишка Боремиру нос разбил за то, что тот по матушке матушку его послал. И вроде за дело всё, да такое тут началось, что страх.
Никанор рассвирепел. Пообещал, что в деревню даже самый неудачливый купец никогда не заедет. Никто товары местных покупать не будет, никто запасы мутной в попоенную не пополнит, потому как такая обида не прощается.
Тем же днём староста всю деревню собрал. Мальца, что отпор Боремиру дал, высекли. Родителей его заставили на коленях перед Никанором извиняться. А потом и вовсе из деревни погнали всю семью. Вот такие нравы там были.
И вот, когда Боремиру четырнадцатая весна исполнилась, Никанор его с собой взял на дальние торги. Это когда товаров много набирается и везутся они через весь Чёрный лес куда подальше, где таких товаров нет. Например, в наше Захолустье.
Сам Никанор вёз двадцать телег с разными сладостями, инструментами, платьями и сапогами, травами и выпивкой, куревом и украшениями. Были у него и вещи из старого мира, за которые целое состояние запросить мог. Были у него и вещи ночного народа, а то и силы гнилой. И сыночку своему одну телегу выделил, дескать, приучать торговать.
У Боремира в телеге были всякие безделушки, игрушки, свистульки и трещотки. Всякие диковинки, которых в наших местах детвора никогда и не знала. На то и был расчёт.
То есть, пока Никанор нужные товары продаёт людям, сын его детвору морочит ерундой всякой. А те уже найдут, как умыкнуть у родителей серебу—другую. А не найдут, так обменяют какую-нибудь вещицу нужную, на ерунду бесполезную, но диковинную.
И куда бы вы думали приехал Никанор? В ту самую деревню, что построена была поверх глины, которую с холма намыло, и древний погост которой завалило. А всё от того, что в наших местах деревня эта прославилась как спокойная, весьма безопасная и не бедная.