Алексей Гришин – Цена возвращения (страница 51)
— Э… кхэ… а… юнец разыскивается армией? За что?
— Не уполномочен отвечать на вопросы. Можете задать их господину полковнику де Фотельи. Сейчас прошу выдать преступника для доставки на гарнизонную гауптвахту. Подготовьте необходимые документы, мы спешим.
— Но он обвиняется в убийстве. Совершенном только что, здесь, в здании полиции.
— Кого он убил?
— Вообще-то мелкого бандита, которому грозила каторга. Но…
— Но это все равно убийство, понимаю, — перебил капитан. — Ничего страшного. Направите материалы к нам, приобщим их с существующему обвинению. Ответит по совокупности в военном трибунале.
Что делать? Военные, разумеется, полицейским не начальники. Но адъютант самого де Фотельи… и сам де Фотельи…
Эти сомнения легко читались на лице лейтенанта полиции.
С другой стороны, его же не на улицу отпускают. На гауптвахте, по слухам, порядки не хуже тюремных, а ссориться с армией из-за одного дохлого мерзавца никакого смысла не имеет. Черт с ним.
— Согласен. Документы на конвоирование оформим немедленно, материалы по убийству подготовим и передадим в ближайшее время.
Ферье появился в участке вскоре после того, как страшный убийца Пифо ушел под армейским конвоем. Сержант понимающе взглянул на капрала, усмехнулся, но никаких вопросов не задал. Сынка богатенького купца лучше иметь в друзьях.
Собственно, ушел — не совсем верное слово. Двое конвоиров привычно скрестили руки и понесли арестованного, обхватившего их за шеи. Идти самостоятельно он не мог.
Лицо после обстоятельных бесед в полиции, представляло сплошной синяк, половина, не меньше, зубов были выбиты, нос сломан и, кажется, не один раз. Полицейские задавали один вопрос — как убил и чем. Не получали ответа, расстраивались и били, били, били.
А Пифо все пытался что-то сказать, но получалось лишь невнятное мычание. Только на гауптвахте, жестами объяснив проблему, он получил перо, чернила и бумагу.
Капитан, тщательно замазав последнее предложение, передал записку Тома.
— Найдете, где это?
Тот кивнул.
— Тогда действуйте немедленно, унтер-офицер.
И сжег записку, запалив от стоявшей на столе свечи.
Несмотря на то, что Аблемарл не спал, ожидая у костра своего спутника и мысленно костеря его последними, неподобающими графу словами, он так и не понял, как рядом с ним бесшумно возникли пятеро вооруженных людей, приставивших шпаги к груди. Колдовать в этой ситуации? Только как вид самоубийства.
Один из нападавших зажег факел, внимательно осмотрел поляну, потом осторожно разбудил девушку.
— Как тебя зовут?
— Элис, — ответила оборванка сонным голосом.
— Отлично. Нам приказано доставить вас обоих на гауптвахту гарнизона Кале. Разговаривать с вами запрещено, кто вы такие — мы не знаем, поэтому прошу не обижаться, будете отконвоированы как военнопленные. Не пытайтесь бежать, и все будет хорошо. Если потребуется, мы извинимся. Потом. А пока прошу сдать оружие.
Куда деваться? Аблемарл протянул свой клинок эфесом вперед. Элис понадеялась, что в складках платья дага не будет заметна. Напрасно. После быстрого, но тщательного обыска, явно доставившего мужчине удовольствие, она было обнаружена и отобрана.
Шли по залитому лунным светом ночному городу. Жесткие подошвы солдатских ботфорт гулко стучали по мощеной булыжником мостовой. Изредка в окна выглядывали разбуженные горожане и пристально рассматривали идущих под армейским конвоем мужчину и женщину. Все ясно — поймали очередных разбойников, есть шанс, что скоро можно будет полюбоваться на казнь.
Интересно, это будет виселица или что-то поинтересней, позабавнее? А то последнее время такие развлечения редки, не то что еще пару лет назад. Конечно, и краж-грабежей-разбоев стало меньше, это да. Но скучно же, господа, радости в жизни мало.
Девушку поместили в отдельную камеру, а Аблемарла — к спутнику в этом с самого начала не задавшемся путешествии. На приветствие графа прозвучало нечто сонное и невнятное, после чего осталось улечься на свободную лавку и заснуть, благодаря Спасителя, что не на ветру и не под дождем.
Утро принесло графу потрясение — если галлийцы так лупят своих, что же с иностранцем сотворить готовы? Синяки на лице молодого человека набухли, налились суровым багровым цветом. Губы превратились вообще в нечто аморфное, тоже багровое, но местами вообще переходящее в синеву. Зубы… да, их, кажется, выколачивали изо рта с особым тщанием. Кто? Почему? За что?!
Завтрак, правда, принесли сытный и, что примечательно, вкусный. Аблемарл умял обе порции за милую душу. Не от жадности, просто изувеченный сосед есть вообще не мог, так не пропадать же добру. Юноша сам предложил.
После завтрака Пифо увели. К врачу. Поль знал, что магическое лечение — штука надежная, но неприятная. Он только не знал, что настолько. Пока рассасывались синяки и затягивались шрамы, было еще терпимо — жгло, чесалось, но и только.
Зато, когда начали в ускоренном темпе расти новые зубы, вот тогда — да! Боль была такая, что от дикого, нечеловеческого крика разболелось еще и горло. Его тоже пришлось лечить, сращивая порванные связки.
После окончания медицинских процедур юношу принесли в камеру на руках двое дюжих солдат. Но не бросили на пол, как обычно поступают с несчастными после окончания сеанса у палача, а аккуратно положили на лавку, еще и подушку положили под голову, еще и легким одеялом накрыли.
Такая невиданная в тюрьмах забота об арестантах внушила графу некий оптимизм. Который возрос после того, как удалось разглядеть лицо сокамерника. Гладкое, даже розовое, без малейших следов побоев. Все ясно — работал не палач, а врач. Маг, услуги которого стоят ой как недешево.
Обед, однако, Аблемарл тоже съел за двоих, честно попытавшись, но так и не сумев разбудить соседа.
Юного арестанта комендант гарнизона крепости Кале полковник де Фотельи вызвал в свой кабинет под вечер. Не потому, что так уж беспокоился о его самочувствии, просто слишком много было дел и без этого странного парня.
Вот легко и бесшумно открылась массивная дубовая, вошел адъютант.
— Задержанный Пифо доставлен!
И отошел в сторону, пропуская в кабинет молодого человека лет пятнадцати, среднего роста, светловолосого. Ну да, того самого, что в прошлом году в этом же кабинете как с равным общался с самим виконтом де Камбре, королевским интендантом Пикардии. Сидел вон в том, и сейчас стоящем в углу кресле, одетый как мелкий конторщик, но развалившись, как майор на пьянке.
Сейчас он одет почти как деревенский босяк, но стоит навытяжку, спокойно, словно бывалый вояка, не знающий за собой грехов.
— Разрешите присесть?
Вместо здравствуйте. Нахал, однако.
— Вина не желаете? — съязвил офицер.
Не получив прямого приглашения, гость остался стоять, но виновато улыбнулся.
— Вы меня не узнали, полковник, понимаю. Хотя нам и приходилось встречаться в позапрошлом году, после победы над островитянами. Я был в свите маршала де Комона.
Чего? Кто? Хотя…
Ну точно, после снятия осады с Кале маршал действительно приезжал в город. Ходил по разбитым улицам, изволил осматривать разрушенные стены, выслушивал цветастые рассказы коменданта крепости, словно они могли хоть в малейшей степени отразить ужас, пережитый защитниками под огнем сухопутных батарей и огромного флота Островной империи.
И в той свите, небольшой, надо признать, действительно, был мальчишка. Де Фотельи его запомнил, когда вручали Алую звезду, высшую награду страны для гражданских простолюдинов, безвестному амьенскому полицейскому. Спасшему город, но получившему смертельное переохлаждение.
Тогда, после того как все ушли праздновать победу, мальчишка остался и два дня не отходил от постели больного. Ухаживал за ним, как за младенцем — кормил, поил, подмывал и менял пеленки. Молча и деловито, лишь изредка пряча от окружающих наворачивающиеся на глаза слезы. А потом, когда пациент пришел в себя, до полного излечения делал все то же, но со счастливой улыбкой. Это уже врач потом рассказывал.
Безвестный полицейский, как потом выяснилось, оказался бароном де Безье, известным на всю Галлию героем баллад о «Черном бароне». Сейчас он зовется виконтом де Камбре. И если парень — тот самый, из свиты маршала, понятно, откуда взялась и та вальяжность, и нынешнее нахальство.
Да, этот юноша похож. Одно отличие. Сидящего сейчас перед де Фотельи Поля Пифо невозможно представить не то что плачущим, но даже и смеющимся.
Стоп! Но в свите де Камбре простолюдину делать нечего! Интересно…
— Кажется, я вас помню. Но тогда вас зовут… — Он сделал вид, что вспоминает.
Гость в ответ улыбнулся.
— Это неважно. Вы должны были получить письмо о прибытии в город Странника. Понятия не имею, кто придумал такой псевдоним, но это я.
— Кх-м, — поперхнулся полковник. — Однако… черт возьми… минуту!
Он открыл дверцу элегантного, инкрустированного красным деревом шкафа, за которой оказался массивный железный ящик. Снял с пояса связку ключей, отворил замок и долго копался в стопке бумаг. Наконец достал большой, но тонкий конверт из плотной желтой бумаги, на котором стояла надпись: «Вскрыть при прибытии Странника».