Алексей Гришин – Цена возвращения (страница 39)

Но и просто сидеть на стульчиках, как два голубка на жердочке, не получалось — комната обогревалась отверстиями в стене. Сквозь них из общего зала проникало тепло, кислые запахи дешевой кухни и здоровый кабацкий гул. Но и происходящее в комнате не оставалось секретом для не обремененных высокой моралью посетителей таверны.

Пришлось повторять старый трюк, но в этот раз раскачиваться на скрипучей кровати де Сент-Пуант, исключительно из злорадства, поручил даме. В самом деле, везут ее бесплатно, строит из себя благородную, так еще и в недотрогу играет. Просто возмутительно! Пусть отрабатывает! А на злобные взгляды наплевать. Чай не магичка, дырку не прожжет.

Аблемарл появился далеко за полдень, когда солнце уже клонилось к крыше ближайшего склада. И все это время кровать усердно скрипела.

— Плохо дело, — сразу сказал граф. — Солдаты стоят у всех кораблей. Со вчерашнего утра пропускают пассажиров лишь с разрешения начальника порта. Еле-еле договорился с одним капитаном, который согласился подобрать нас ночью со шлюпки. Сейчас выходим, расходимся. Сразу за портом, напротив пожарной каланчи, ее издалека видно…

— Я знаю, — перебила Элис.

— Всегда стоят извозчики. Возьмете экипаж… деньги есть?

— Немного, — ответил де Сент-Пуан, подбросив в руке тощий кошелек — все, что было у него на момент побега.

— Этого должно хватить. Как хотите договаривайтесь, но сегодня до темноты вы должны быть в деревушке Грейн, это на побережье, там еще маяк расположен. В Грейн только одна таверна, в ней и будете меня дожидаться. Все, уходим. Стой!

Молодые люди замерли у самой двери.

— Вы куда такие бодрые? Три часа они кроватью скрипели так, что народ внизу аж слюной изошел. И вылетают эдакими голубками. Девочка, после такой… хм… такого… в общем, ножки у тебя должны дрожать так, чтобы без помощи кавалера и идти толком не могла. И прическу того… помять надо. Чай головой на подушке елозила. Кстати!

Он подошел к Элис, не больно, но чувствительно дернул за волосы, несколько волосков остались в руке. Небрежно раскидал их на подушке. Перетормошил кровать, скептически оглядел ее, как художник незаконченную картину.

— Отвернись.

Отвернувшаяся девушка услышала журчание и в комнате завоняло мочой.

Натянув штаны, Аблемарл подошел к ней и мокрыми пахучими руками помял волосы, начисто проигнорировав возмущенный взгляд и сморщившийся носик. То же самое проделал с волосами юноши.

— Теперь порядок. Можно идти. Только не спеша. Да обопрись же на его руку, дура! Сильнее!

Завсегдатаи таверны проводили молодых людей уважительными взглядами, а получивший солидную плату хозяин с сальной улыбкой пригласил приходить почаще.

Едва оказавшись на улице, граф свернул в ближайший переулок, а горе-любовники поплелись, именно поплелись в сторону возвышавшейся неподалеку каланчи. Дойдя до площади, с грехом пополам нашли извозчика, согласившегося-таки везти их в глушь, без надежды найти клиентов на обратную дорогу. Правда, запросил целую гинею — безумные деньги. А куда было деваться?

За два часа тряской дороги, пролегавшей среди гнусных бурых болот, из которых лишь кое-где торчали черные стволы сгнивших деревьев, измученные звоном комаров, обрадовавшихся приехавшему живому обеду и тучами круживших вокруг, Элис и де Сент-Пуант, наверное, тысячу раз прокляли графа, пославшего их в такую глушь, и себя, согласившихся на это путешествие. Казалось уже, что в подвале у палачей и то будет уютнее.

Даже приезд в деревню не поднял настроения. Четыре десятка не слишком аккуратно сложенных, почерневших от влажности домов, утлые лодки, лежащие на берегу. Бородатые мужчины с заскорузлыми, привыкшими к веслам и рыбацким сетям руками, и женщины с обветренными лицами, угрюмо разглядывавшие чужаков.

И высокий белоснежный маяк, нелепо смотревшийся на этом унылом фоне.

Чем ниже спускалось солнце к горизонту, тем тоскливей становилось на душе де Сент-Пуанта, злого на спутницу, на Аблемарла, да и вообще на весь белый свет. В этот момент такой мрачный, гнусный и неуютный.

А глядя на него, и Элис отнюдь не преисполнилась оптимизмом. Графа все не было, как не было и денег на обратную дорогу. Воровка уже прикидывала, чем можно поживиться в крестьянских развалюхах. Получалось, что немногим.

Самым же поганым было то, что и эту скудную добычу некуда было девать. Только проесть в этой же самой таверне или предложить тем же крестьянам как плату за выезд из этой самой дыры. Конечно, виселицы и даже деревьев для нее в этом захолустье нет, но Элис не сомневалась, что у местных обязательно найдется, что предложить взамен.

Когда отчаяние уже готово было охватить души молодых людей, свершилось чудо! Дверь полутемной таверны открылась и в последних лучах заходящего солнца возник силуэт графа Аблемарла, несшего большую и, очевидно, тяжелую сумку. Де Сент-Пуант лишь молча удивился, где тот умудрился ее достать, но поинтересоваться содержимым не решился.

— Вы здесь! — воскликнул граф. — Отлично! Есть в этой дыре что-то, что можно съесть, не рискуя жизнью?

— Есть пиво, яичница, солонина, пшеничные лепешки и палки для особо привередливых гостей, — проворчал из-за стойки хозяин.

— Давай все! Последнее оставь себе на чай.

И, повернувшись к спутникам, вполголоса добавил:

— Нас заберут ровно в полночь. Давайте молиться, чтобы не разыгрался шторм.

Однако уйти из таверны пришлось гораздо раньше — местные джентльмены после нескольких пинт пива стали агрессивно посматривать на чужих мужчин и заинтересованно на их спутницу. Не то чтобы дворяне их сильно испугались, но никакой скандал сейчас был совершенно не нужен.

В сгустившихся сумерках они вышли к морю, откуда дул несильный, но холодный, пронизывающий до костей ветер, укрыться от которого было просто негде.

Невдалеке уютно светилось окошко домика смотрителя маяка, но по понятным причинам вход туда был заказан.

С легким плеском накатывали невысокие волны, казалось, искрящиеся в свете маяка, тихо шуршала потревоженная ими галька. Свежий морской воздух, тонкий месяц и все ярче разгорающиеся звезды. Покой и тишина, изредка нарушаемая редким собачьим лаем да пьяными криками подгулявших крестьян, помаленьку расходившихся по домам.

Но в конце концов все смолкло и ночь полностью вступила в свои права.

Глава 27

— Пора. — Шепот Аблемарла громко прозвучал в этой тиши.

В его руках возник ярко-красный шар. Небольшой, чуть больше кулака.

В ответ где-то в море вспыхнул факел. И почти тут же погас.

— Все хорошо, осталось ждать. Прикройте меня с боков — не надо, чтобы местные обратили на нас внимание.

Элис и де Сент-Пуант встали так, чтобы шар не был виден ни из деревни, ни из домика смотрителя. И замерли, дрожа от сырого холода.

Вот послышался ритмичный плеск весел.

— Эй, на берегу. Вы готовы?

— Готовы, — ответил за всех граф.

— Идите сюда, мы не можем подойти ближе, боимся пробить дно.

Хорошо сказано! А идти ночью в почти ледяную воду, рискуя сломать ногу о донные камни, это как? Но деваться некуда, пошли. Спасибо, что моряки помогли забраться в шлюпку. Мокрым, но целым.

Как рулевой в кромешной тьме нашел корабль, никто из пассажиров так и не понял. Но нашел. Гребцы подвели шлюпку точно к свисавшей веревочной лестнице. Борт тут же приветливо осветился факелами.

Первыми под дружный хохот любопытных моряков на борт кое-как забрались продрогшие мужчины. Публика с простодушным замиранием изголодавшихся без женской ласки сердец жаждала увидеть гвоздь программы — подъем женщины в мокром, прилипающем к телу платье. При этом искренне завидовала тем, кому предстояло наблюдать это зрелище из шлюпки.

Увы. То есть лихо, словно заправский марсовый, взлетевшая на палубу девушка смотрелась грациозно, но не более того. Ни визга, ни неуклюже болтающихся ножек. Облом, надо признать.

— Прошу в кормовую каюту, господа. — Капитан, встретивший пассажиров с факелом в руке, дождался, когда из шлюпки поднимут сумку пассажиров, и приглашающе взмахнул рукой. — Увы, на корабле она единственная, придется потесниться, ну да это ненадолго — уже утром мы будем в Кале. Надеюсь, плата за путешествие при вас?

Аблемарл передал кошель, взял в правую руку горящий факел, а левой открыл дверь в отведенное для них помещение. Тесное и холодное, с единственным окном, оно предлагало возможность лишь одному человеку поспать на неширокой кровати. Высушить мокрую одежду? Только натянув веревку поперек каюты и открыв окно, чтобы продрогнуть окончательно. Разделение на мужскую и женскую часть? Не на этом двухмачтовом люгере, даже не имевшем на шкафуте верхней палубы — пройти с бака на ют можно только вдоль бортов. Лишь бы побольше взять груза, все исключительно ради торговли, а никак не для пассажирских перевозок.

А просушить одежду надо. И выспаться надо.

Граф и виконт только переглянулись, дружно вздохнули и начали укладываться на настил… или на палубу? Как вообще называется пол в этой, с позволения сказать, каюте? Неважно. Важно, что кровать досталась простолюдинке, безродной воровке, с которой благородным господам не следовало даже общаться. По твердому убеждению высшего света.

Так мало того! Эта нахалка заставила благородных господ отвернуться, разделась, повесила на веревку платье и улеглась спать, укрывшись единственным дырявым, но все же одеялом. В чем мать родила. Твердо предупредив попутчиков, чтоб даже не вздумали мечтать! Мол, кинжал у нее под рукой, а рука всегда готова пустить его в ход.