Алексей Гришин – Цена возвращения (страница 29)

Изрядно поплутав, убедился — оторваться удалось, но и заблудился основательно. Ясно, что находится где-то в центре города, но где? Карты, что лежит в кармане камзола, не разглядеть, да и толку от нее сейчас никакого. Дома — есть, улицы — тоже, но ни одной надписи, чтобы хоть как-нибудь сориентироваться. И тяжелая поступь солдатских сапог за поворотом — военные патрули ночью ходят исправно. Во всяком случае здесь, где проживают люди не бедные, за чей нарушенный покой с коменданта города могут и спросить.

Встреча с ночным патрулем никаким планом не предусмотрена. Начнут выяснять что да кто, могут и опознать в ночном бродяге сбежавшего галлийского курьера. А могут и того проще, объявить вором да повесить на ближайшей виселице. Вон она, как раз белеет в лунном свете. Одно тело на ней уже раскачивается, так и для другого место найдется.

Нет, вздернут, конечно, по приговору суда, только захочет ли суд разбираться, время тратить. Тут дело обычное — приговор зачитали и вперед, проветриваться на ветерке.

Нет уж, только прятаться. Куда? А ну-ка…

И, вспомнив цирковое детство, молодой человек схватился за выступ в стене. Демон, несподручно, однако! Но надо.

Забраться все же удалось вовремя, хотя и не так легко, как в былые годы, когда на потеху толпе залезал на колокольни да ратуши, за пригоршню медяков рискуя в любой момент разбиться насмерть. Это если повезет, и не останешься на всю жизнь калекой.

Распластавшись на крыше и ожидая, пока пройдет не вовремя подвернувшийся патруль, вспомнил цыганский табор, с которым бродил по дорогам Галлии и Кастилии, кибитки, ночные костры. И страшную бойню в Пиренеях, в которой кастильские солдаты весело, с молодецким задором вырезали тех цыган, словно овец перед разудалой гулянкой.

В тот день ему удалось вырваться, укрыться от выстрелов, спуститься по отвесной стене. Ловкость акробата выручила тогда, помогла и сейчас. Все, тяжелые шаги прогремели внизу и стихли за поворотом.

Что такое?

На другом краю крыши обозначился силуэт. Человек идет сюда, ловко и бесшумно ступая по вообще-то громыхучей черепице. В широкой черной рубашке и широких черных штанах, перехваченных тонким поясом. Подошел, опустился на корточки.

— Сидим ждем. Они скоро назад пойдут.

Сказано шепотом, но голос явно женский.

— Ты уже отработал или только собираешься? Где?

— Что «где»?

— В каком доме, спрашиваю? Если у Платтенов, то забудь сразу. Я их неделю пасла.

— А… — протянул Шелдон, поняв, наконец, что столкнулся с обыкновенным воришкой. — Нет, я не собираюсь…

— Уже отработал? И как? Говорят, когда идешь на дело и встречаешь успешного вора, это к удаче. Много взял?

— Есть маленько. — Он звякнул лежащим в кармане кошельком. — Только вот заплутал. Не подскажешь, как до нижнего города добраться? На северную сторону.

Лица девицы было не разглядеть в темноте, но отлично слышно, как она хмыкнула.

— Эх ты, котик. На дело пошел в жестких ботинках, да еще вон железяку нацепил. Так еще и города не знаешь?

Разговор начал откровенно забавлять. Виконта, королевского шпиона, здесь приняли за мелкого домушника. Интересно даже!

— Во-первых, я не местный, из… — демон, какой бы город назвать? О! — Из Эдинбурга приехал. Во-вторых, мне в окна лазить не надо, мне люди сами деньги отдают.

— Так ты артист? — в голосе впервые послышалось уважение.

Хм… артист? Какой? Какого театра? Или это слэнг такой? Не будем разочаровывать девушку.

— Да, и очень даже неплохой. Слушай, может ну его, твое дело, — было ясно, что девица собирается пошарить в доме неких Платтенов. — Помоги добраться до места, я заплачу.

— Конечно заплатишь, но сначала — работа. Спидди говорит, что, если от нее отказаться хоть раз, удача отвернется. А после встречи с тобой, мне обязательно повезет!

Как раз в этот момент вновь послышались шаги возвращающегося патруля. Оба злоумышленника распластались на крыше. Когда все стихло, девица вновь села на корточки. Шепнула:

— Жди здесь.

И ловко, бесшумной тенью спустилась вниз. Замерла, прижавшись к стене, постояла, то ли собираясь с духом, то ли убеждаясь, что все вокруг спят, потом буквально тенью скользнула к дому напротив. Подошла к двери, повозилась, раздался тихий, но в ночи отчетливо слышный щелчок, и девушка скользнула в дверной проем.

И тут же раздался визг! Тонкий, режущий уши!

Девица выскочила, споткнулась… демон, жалко ж дуреху! Да и какая тут конспирация — ноги надо уносить.

Кое-как спустившись вниз, Шелдон рванулся к незадачливой воришке. Увидел, как в дверном проеме возникла светящаяся звериная пасть, плюнул, подхватил девчонку, поставил на ноги.

— Ноги, ноги!

Второй раз повторять не потребовалось. Потребовалось самому бежать изо всех сил, чтобы не потерять ее из виду и не заблудиться во второй раз. Краем глаза отметил, как споро зажигаются свечи в окнах окрестных домов — народ здесь не робкого десятка, всегда готов и соседям помочь, и злодея схватить. Здорово это, только не для них и не сейчас.

— Не отставай! — девица окликнула, но скорость не сбавила.

Демон! Сзади раздались звуки начавшейся погони, а свечи в окнах зажигались буквально по пятам, приближаясь и приближаясь. Словно их преследовал сам свет, стремясь догнать, обогнать, после чего из домов выйдут наперерез суровые невыспавшиеся лондонцы, и участь преступников будет решена.

Ясно теперь, как тут воров ловят безо всякой полиции. Попробуй убежать, когда за тобой смотрит каждый горожанин. И каждый готов принять участие в загоне и травле.

Куда ж теперь? О, знакомая улица, а вон там знакомый переулок.

— Туда! — Шелдон догнал спутницу, схватил за плечи, впихнул в переулок.

Погоня послышалась с обоих концов переулка, их брали в клещи, но дверь комнаты, снятой полтора месяца назад таинственным Фицджеральдом, была уже открыта. Успели.

Вошли, сели на узкую кровать. Подняться, чтобы зажечь свет, не было ни сил, ни малейшего желания.

С улицы доносились разочарованные возгласы:

— Где они? Куда подевались?

— Я же своими глазами видел — они сюда свернули! Сэм, они должны были на вас выскочить!

— Глазами он видел! Не было никого! Может, ты задницей смотрел?

— Чем смотрел? Да я тем смотрел, чем твою сестру потчевал!

— Кого?! Ты кому это сказал?

— Тебе! Уши прочистить?

— Н-на!

Раздался звук смачного удара. Кто-то охнул.

Еще, еще…

— Ах, ты меня! Получи!

Драка за маленьким мутным окошком разрасталась. Вначале кто-то призывал уняться, вернуться к поискам. Прозвучала даже здравая мысль пройтись по ближайшим домам, отчего усталые и потные молодые люди еще раз вспотели и сами не заметили, как прижались друг к другу.

Но скоро мелкая драка переросла в разудалое побоище, в котором не осталось места разуму — все били всех как попало и куда попало. Немного погодя горе-драчуны, уставшие и потрепанные, отправились по домам, потирая отбитые бока и легонько трогая шатающиеся зубы. И на ходу придумывая рассказы о своих подвигах при поимке страшных, вооруженных до зубов негодяев, которых, рискуя жизнью, порвали на клочки в лютой схватке.

И верно, когда утром хозяева окрестных домов, как обычно, вышли, чтобы навести на улице должный порядок, в кривом и тесном переулке нашли и пятна засохшей крови, и обрывки одежды. Аккуратно сметенных и выброшенных на помойку зубов с лихвой хватило бы на мелкую разбойничью шайку.

Тем временем юноша и девушка все еще сидели, тесно прижавшись друг к другу.

Девушка задрожала, то ли отходя от страха, то ли представила, что было бы, не сумей они убежать. Юноша обнял ее за плечи. Она только теснее прижалась к его груди.

Он легонько развернул ее, положил себе на колени и поцеловал. Она ответила.

Он взялся рукой за шнуровку рубашки. В шею уперлось что-то острое.

— Назад.

Голос строг о холоден.

— Но…

— Я сказала — назад.

Она резко поднялась и отодвинулась.

— Ты что себе думаешь? Это может в твоем Эдинбурге любая готова ноги раздвигать. А здесь у нас выбор. Большинство действительно на панель идут, они в моем возрасте уже все перепробовали, им очередного мужика ублажить, как тебе высморкаться. А я — домушница. Рискую жизнью не для того, чтобы всякие там лазили куда не надо.