Алексей Гришин – Стража (страница 50)

– Ponyal tebya, Kasatka odin. Gotovlyus' k atake.

– Ты слышал, Рейн?! – воскликнула Элен, – Они собираются атаковать первыми!

– Слышал, – ответил Рейн, – А вот они, похоже, меня не слышат…

– Черта с два! – прервала его Элен, – Они переговариваются между собой на той же частоте, на которой ты передавал обращение! Они все слышали, но, несмотря на это, атакуют! О каких переговорах теперь может идти речь?!

– Успокойся, Элен, – сказал Рейн, разворачивая свой Страж к приближающимся МиГам, – Возможно, это недоразумение. Пилоты могли получить приказ атаковать нас до того, как мое обращение дошло до их командира. Или они действуют по своему усмотрению.

– Хорошо, и что же нам делать? Помахать им ручкой и попросить не стрелять? Они же сначала взорвут нас к чертям, а потом станут разбираться!

– Оставайся на их частоте, но не обнаруживай себя, – распорядился Рейн, – Смотри на радар, скажешь, когда до них останется три мили. А потом делай, как я.

Пилот ведущего МиГа с позывным «Касатка-один» снял предохранительную скобу с кнопки пуска. Под брюхом истребителей замерли в ожидании продолговатые серые цилиндры противокорабельных ракет с трехсоткилограммовыми боеголовками – чуть ли не единственное имеющееся в распоряжении русских оружие, способное уничтожить шагающий танк одним попаданием.

Пилоту никогда раньше не доводилось атаковать боевые машины, похожие на ту, что он удерживал сейчас в центре прицела, но он не сомневался, что огромный заряд взрывчатки сделает свое дело. Хотя у них не было прямого приказа атаковать цели, «Касатки» не собирались рисковать и выжидать – не откроет ли противник огонь? К чему это нелепое благородство? Идет война, а тут хорошо смеется тот, кто стреляет первым. Пилот мягко потянул спуск, но в то же мгновение его ослепила яркая вспышка, словно раскаленными иглами ткнули в глаза. С криком ослепший пилот инстинктивно прижал обе руки к лицу, забыв о стекле шлема и об управлении самолетом. Истребитель тут же вышел из-под контроля, клюнул носом и устремился к земле.

Рейн дал лазерный импульс по второму истребителю, но тот качнул крылом и выскользнул из прицела. В стороны от самолета рассыпались тепловые ловушки, в панике пилот не сообразил, что по нему бьют лазером. Через секунду к Рейну присоединилась Элен, выпустив навстречу МиГу длинную очередь из минипушек.

Несмотря на попадания и потерю ведущего, «Касатка-два» все еще держался на курсе атаки. Но теперь он рыскал из стороны в сторону, так что поразить кабину пилота, целясь «на глазок», было почти нереально, а попадания в носовую часть фюзеляжа и крылья не могли мгновенно вывести самолет из строя.

МиГ был уже так близко от Стражей, что Рейн отчетливо видел, как громадная ракета отделилась от фюзеляжа и на секунду, прежде чем должен был включиться ее реактивный двигатель, зависла в воздухе. Повинуясь шестому чувству, Рейн сместил прицел на толщину паутинки ниже и выстрелил. Лазерный импульс пробил боеголовку ракеты, и она сдетонировала. Истребитель исчез, поглощенный огромным огненным шаром. Затем его дымящиеся обломки, кувыркаясь, полетели вниз. Оба МиГа, целый с ослепленным пилотом и подорвавшийся на собственной ракете, рухнули на землю одновременно.

– Получили, ублюдки? – злорадно произнесла Элен на той же частоте, на которой они пытались связаться с пилотами, – Будете знать теперь, на что мы способны!

– Тише, Элен, – попросил ее Рейн, – Возможно, нас слышат. А я все еще не оставляю надежды вступить в переговоры. Нашу миссию никто пока не отменял.

– Что ж, валяй, обратись к ним еще раз. Может, потеряв пару истребителей, русские воспримут твои слова более серьезно.

Стражи успели пройти всего милю, когда в эфире раздался голос, почти безупречно произнесший по-английски, без тени гнева или других эмоций:

– Пилотам американских шагающих танков: продолжайте движение в прежнем направлении. Двигайтесь к озеру Уолкер, до него осталось недалеко. Вам гарантирована неприкосновенность, при условии, что вы не станете атаковать наши войска.

– Prinyato! – тут же ответил Рейн.

***

– Двигайтесь к озеру Уолкер, – повторил полковник Григорьев, – Мы встретимся на восточном берегу.

– Vy komandir… vsey armii, chto nahoditsya zdes'? – с трудом подбирая нужные слова спросил Рейн.

– Я полковник Александр Григорьев, командир специального подразделения следующего поколения «Доспех». Я обладаю всеми полномочиями для ведения переговоров. И ради бога, говори по-английски. Твой русский режет мне ухо, а я хорошо понимаю ваш язык.

– Это не мой родной язык, – сказал Рейн, с облегчением переходя на английский, – И я представляю здесь не армию и не правительство Соединенных Штатов. Я гражданин Нидерландов, нейтральной по отношению к Российской Империи страны.

– Увы, не могу сказать, что представляю здесь Российскую Империю, – вздохнул Григорьев, – Но это не важно. Мы обсудим детали при встрече.

– Как я найду вас, когда мы прибудем к озеру?

– Ты увидишь. Кстати, кто это «мы»?

– Я и… – Рейн на секунду запнулся, – …мой заместитель.

– Вот как? Он тоже представляет нейтральную сторону?

– Это не имеет значения.

– Ладно, парень, поспеши. Мы не будем ждать тебя вечно.

Рейн переключился на частоту связи между Стражами и обратился к Элен:

– Когда прибудем на место, сохраняй молчание, пожалуйста, – попросил он, – Ни слова, пока я не скажу. Даже на нашей внутренней частоте.

– Почему? – удивилась Элен, – Не хочешь, чтобы они поняли, что я девушка?

– Не в этом дело. Просто предоставь вести переговоры мне.

– Ты мне не доверяешь?

– Конечно, доверяю, Элен, что ты такое говоришь? Я сражался плечом к плечу вместе с тобой, и я знаю, что могу доверять тебе в бою. Но сейчас мы не собираемся драться. Пришло время разговоров. А ты… прости, но иногда ты очень остра на язык и несдержанна. Русские могут спровоцировать нас, ты грубо ответишь, и переговоры пойдут прахом. Так что говорить буду я. Считай, что это приказ. А ты стой рядом, помалкивай, но ушки держи на макушке.

– Ладно, Рейн, – согласилась Элен с зарождающимся в душе нехорошим предчувствием, – Как скажешь, командир.

***

Солнце клонилось к закату, отражаясь в зеркальной глади озера. Тени тянулись по обезображенному огромными ямами берегу. Эти ямы остались после того, как тут прошли Титаны под командованием полковника Григорьева. Они медленно заполнялись водой, но природа надолго сохранит эти уродливые отметины, словно шрамы на теле.

Операция русских войск на территории Соединенных Штатов длилась всего один день, если считать ее началом высадку на побережье. Но она стала, вне всяких сомнений, самым впечатляющим и быстротечным блицкригом в истории войн. Никогда еще ни одна армия не могла продвинуться столь далеко за столь короткое время, и избежать при этом окружения и уничтожения.

Полковник Григорьев гордился уже достигнутыми успехами и не боялся возможных грядущих боев. Он свято верил в несокрушимую мощь и непреодолимую силу Титанов. Он верил в каждого из бойцов своего отряда. Он верил в себя. Но вот вера в оставшееся на родине командование, пославшее их на столь опасное задание, за последние часы серьезно поколебалась.

Нет, не потому, что миссия граничила с самоубийством, а Григорьев дорожил своей жизнью. Он шел на этот риск с хладнокровием самурая и фатализмом буддиста, хотя с детства был воспитан в традициях православия. Но долг есть долг, и иногда нужно пожертвовать чем-то или кем-то ради достижения более важной цели. Полковник любил войну не больше, чем человек может любить смерть и несчастья. Но он отдавал себе отчет в том, что, хотя не может повлиять или изменить решение командования сначала поднять мятеж в Российской Империи, а затем претворить в жизнь операцию по уничтожению американского ракетного щита, в его силах свести потери с обеих сторон к минимуму и закончить войну как можно скорее.

Однако с момента высадки и первого столкновения с американцами и вплоть до настоящего момента его терзала одна и та же мысль: «Не совершаем ли мы ошибку?» Он шел по чужой земле, терзая ее сталью и огнем, одерживал победу за победой, но искренне недоумевал: «Неужели не нашлось другого способа?» Да, на брифинге ему объяснили всю важность операции, как военную, так и политическую. Тогда Григорьеву и самому казалось, что лишить противника щита, чтобы он не мог воспользоваться мечом – разумная идея. Но одно дело доводы генералов в штабе и сухие цифры статистики. И совсем другое – когда ты наводишь оружие и жмешь на курок.

Полковник вспомнил, как в первые же минуты после высадки на побережье дорогу им с безрассудной храбростью преградили полицейские штата на своих машинах, вооруженные пистолетами и резиновыми дубинками. Их автомобили тут же превратились в жестяные лепешки под ногами Титанов, но полицейские не отступили. Затем, было столкновение с отрядами регулярной армии, но они почти не отложились в памяти. А вот фермер, выскочивший на порог своего дома с дробовиком и посылающий один заряд картечи за другим в проходящие мимо громадные бронированные ядерные танки – стоял перед глазами, как живой. И какие-то подростки, кружившие вокруг Титана на мотороллере, словно мышь вокруг кошки, и бросавшие в него бутылки с бензином – тоже. Эти люди были на своей земле, они защищали ее, защищали свои дома, свои семьи… И они были правы. Они, а не политики и военные, прочертившие на карте США прямую линию от побережья к окрестностям Солт-Лейк-Сити, обведя плато Рон жирным кругом и перечеркнув его крест-накрест.