Алексей Гришин – Стража (страница 52)

– Я не согласен! – Рейн энергично помотал головой, – Сейчас именно от нас зависит судьба мира. Ваше решение может определить весь дальнейший ход истории. Я еще раз прошу – сложите оружие. Продолжение борьбы и стремление любой ценой выполнить задание для вас бессмысленны.

– Я не боюсь смерти, – ответил Григорьев, – И мои люди пойдут за мной хоть в ад. Ты хорошо и правильно говорил, Рейнхарт. Но ты не прав в том, что наши действия не имеют смысла. Мы выполним наш долг, именно потому, что в этом смысл долга. Передо мной поставлена ясная и логичная задача, и я не могу просто взять и отказаться от нее без веских причин, из одного только человеколюбия. Если нас превратят в радиоактивный шлак на подходе к цели – что ж, так тому и быть. Но мы, по крайней мере, сделаем то, чего от нас ожидают, и погибнем с честью.

Рейн поразился, насколько речь русского командира была схожа со словами Мэй, перед тем, как ему пришлось вступить с ней в бой. Неужели и тут исход будет таким же? Он поспешно выложил свой последний и решающий козырь.

– Нет, gospodin polkovnik, – сказал Рейн, – Я не призываю вас нарушить долг перед теми, кто послал вас на смерть. Но хочу, чтобы вы знали – пока вы плыли через океан, повстанцы в России потерпели поражение! Те, кому вы служили, утратили власть и право вершить судьбы стран и народов, даже если допустить, что перед этим они ими обладали. Окончательный разгром мятежников и восстановление законной императорской власти вопрос нескольких дней. Вы теперь армия без страны. Не больше и не лучше, чем банда наемников!

Григорьев побледнел, хотя ни жестом, ни словом, не выдал охвативших его чувств. Значит, худшие опасения все-таки сбылись. Он не сомневался, что Рейн говорит правду. Обманывать и блефовать в подобной ситуации немыслимо, ведь Рейн должен быть твердо уверен, что его слова не опровергнут с негодованием или смехом, а у него не было и не могло быть такой уверенности. Рейн не мог знать, что Григорьев давно утратил связь с «Большой землей», и он не мог прочитать мысли полковника, в которых тот был близок к тому же выводу.

– Откуда у тебя такая информация, – собрав волю в кулак, твердо произнес полковник, – Почему я должен тебе верить?

– Так свяжитесь со своим командованием в России и спросите. Честно говоря, я удивлен, что от вас скрыли правду о происходящем в Империи.

– У нас пока нет связи, – признал полковник.

– И не будет, – отрезал Рейн.

Не давая полковнику опомниться и перехватить инициативу в этом допросе наоборот, Рейн продолжал бить по обнаруженному слабому месту.

– Как вы собираетесь объяснить своим людям, что они должны сражаться и погибать ни за что? Как вы убедите их выполнять приказы людей, которые больше не имеют никакого влияния и значения, кроме статуса изменников и мятежников? Или вы думаете утаить правду своих бойцов, подобно тому, как поступили с вами? Так я могу обратиться к ним напрямую…

– Они не поверят тебе, – Григорьев покачал головой.

– Они поверят вам. А вы верите мне. Теперь вы понимаете, что ваше положение безнадежно и продолжать боевые действия бессмысленно? Ни победить, ни погибнуть с честью вам не удастся. Но сложив оружие, вы сохраните и жизни своих солдат, и тысячи мирных жизней.

– Сложить оружие и сохранить жизнь? Чтобы провести последние дни этой жизни в ожидании казни? На наших руках кровь американцев…

– Я не могу обещать вам, что вы не понесете никакого наказания за вторжение и все то, что успели тут натворить, – сказал Рейн, – Но я обещаю, что с вами поступят как с военнопленными, а не преступниками. По крайней мере, ваши подчиненные могут надеяться на снисхождение.

– Мои люди – воины, – ответил Григорьев, – Я не хочу подвергать их бесчестью плена. Они сражались за то, во что верили. И не их вина, что все так обернулось. Я не стану приказывать им сложить оружие сейчас, без последнего боя.

– То есть… – сердце Рейна упало, – …вы отказываетесь? После всех моих слов и доводов? Даже осознавая, что…

– Я этого не говорил, – прервал Рейна Григорьев, – Я говорю о том, что могу отдать приказ сдаться только в том случае, если буду уверен в сохранении чести моих людей.

– Они храбрые и умелые воины, – сказал Рейн, – Разве мало того, что они не побоялись пересечь океан и выступить против армии могущественной страны. Они одержали ряд впечатляющих побед, не так ли?

– Верно, – кивнул Григорьев, – Но в этих победах не много чести. Силы были не равны. Мы, обладая могучими Титанами, столкнулись с деморализованными и недостаточно хорошо оснащенными регулярными войсками.

– Чего же вы хотите?

– Скажи мне, Рейнхарт, почему нас не попытались остановить, используя те боевые машины, в которых прибыл ты и твой товарищ? Стражи, если не ошибаюсь? Сколько Стражей у Соединенных Штатов?

– Два, – хрипло ответил Рейн.

– Еще два? – удивленно поднял бровь полковник.

– Всего два. Они перед вами.

– Но… я так понял, ты не военнослужащий армии США?

– Нет, – сказал Рейн, – И, тем не менее, если вы откажетесь принять мои условия, то мне… нам придется встать у вас на пути.

Полковник Григорьев сам удивился, почему в этот момент у него не возникло желание рассмеяться. Что-то было в словах Рейна, нечто, заставившее Григорьева ответить без тени улыбки:

– Ты либо самый неустрашимый и благородный молодой человек, которого мне доводилось видеть, либо просто дурак. Ты всерьез полагаешь, что вы вдвоем могли бы противостоять подразделению «Доспех»?

– Может, мы и не сможем победить, – сказал Рейн, – Но мы заберем с собой не одного и не двух ваших Титанов и их пилотов. И даже сокрушив нас, вы опять окажетесь в том же тупике. Двинетесь вперед – на вас обрушатся ядерные бомбы. Попытаетесь отступить – но вам некуда возвращаться. Одумайтесь вы, наконец! Вы же взрослый разумный человек, боевой офицер. Почему я должен убеждать вас не выбирать наихудшее решение из всех возможных?! Я же хочу помочь, как вы не понимаете?!

– Тихо, парень, – велел Григорьев, – Я думаю.

Элен, пробудившаяся от своего полусонного состояния, напряженно вслушивалась в речь Рейна. Ее сердце замерло, пока она ожидала ответа полковника.

– Я слышу звон стали в твоем голосе, – с уважением произнес полковник Григорьев, – Но не позволяй эмоциям возобладать над твоим разумом. Когда ты так близок к успеху, глупо позволить одной ошибке или впопыхах брошенному слову все разрушить.

– Так что вы скажете, gospodin polkovnik? – настойчиво потребовал ответа Рейн.

– В истории нашего народа некогда была традиция, забытая лишь после того, как огнестрельное оружие унизило значение воинской доблести и отваги. В древности, когда на поле боя сходились две армии, часто бывало, что два богатыря выходили перед своими войсками и сражались один на один. В смертельном поединке, в полной мере демонстрирующем их силу духа и мужество. Нередко исход этого поединка определял итог всей битвы. Так что теперь скажешь ты, Рейнхарт?

– Я не совсем понимаю вас… Интересный обычай, но вы же сами говорите, он давно остался в прошлом.

– Ты хорошо говорил, и тебе почти удалось убедить меня. Но я хочу знать – хорошо ли ты сражаешься. На что ты способен в бою. Не с танками и самолетами, а против равного противника. Пусть этот поединок станет символом наших стремлений – последний бой перед заключением перемирия. Бой, сохраняющий честь обеих сторон.

– Что, если я откажусь? – спросил Рейн, не ожидавший подобного предложения и слегка сбитый с толку.

– Тогда я не стану относиться к твоим словам с тем вниманием и уважением, которого они заслуживают, – пожал плечами полковник, – Кто знает, как это повлияет на ход дальнейших переговоров.

– Но если я погибну… – начал было Рейн.

– Твой товарищ, – полковник указал на Страж Элен, – возьмет на себя твою миссию. Кстати, он присутствует здесь с самого начала переговоров, а я не слышал от него ни слова. Он вообще умеет говорить?

– Какое это имеет значение?

– У него есть имя?

– Неважно. Вы ведете переговоры со мной.

– Ты будешь драться?

– Да, черт возьми, буду! – выкрикнул Рейн.

Элен вцепилась в подлокотники кресла, сжав их до боли в пальцах. Она едва удерживалась, чтобы не завопить: «Не надо! Не соглашайся, Рейн! Они убьют тебя!» Но она обещала не вмешиваться, и боялась нарушить с таким трудом достигнутую хрупкую договоренность.

– Хорошо, – кивнул полковник, – Ты и лучший из моих солдат будете биться врукопашную. Только такой поединок может обнажить истинную силу духа человека. Пусть простые солдаты полагаются на оружие, истинные воины доверяют лишь своим навыкам и умениям. Готовься к бою, Рейнхарт.

***

Рейн с трепетом смотрел на приближающуюся к нему громаду Титана. Как и перед разговором с полковником Григорьевым он пытался выявить слабые места противника, но не находил их. Конечно, будь у него возможность воспользоваться оружием, Рейн попытался бы всадить снаряд в узкий зазор между корпусом и куполом вращающейся башенки, похожей на башни русских послевоенных танков. Бой мог бы кончиться раньше, чем русский пилот успеет навести на Стража перекрестье прицела. Но теперь, при навязанных ему условиях поединка, приходилось импровизировать.

– Поручик Владимир Кузнецов! – представился по-английски пилот Титана, пользуясь внешним громкоговорителем, – Для меня не только честь, но и удовольствие вступить в бой с тобой.