Алексей Гравицкий – Аномальные каникулы (страница 55)

— Вряд ли пенсионеры ставили свои опыты здесь, — проворчал Тимур, осторожно разворачиваясь в проёме. — Зря лезли. Можно было вообще снаружи обойти.

— Кто ж знал, — откликнулся Ворожцов.

Его силуэт двинулся и замер на фоне светлого пятна входной двери. Тревожно зажужжал наладонник.

— Ещё аномалия? — поинтересовался Тимур.

— Нет, это на сканере, — ответил Ворожцов. — По улице кто-то идёт.

Тимур с удивлением отметил, что известие о появлении на радаре незнакомца — будь то человек или зверь — не произвело на него почти никакого эффекта. Ни дрожи в коленях, ни прошибающего внутренности холода, ни озноба, ни мурашек на спине.

Тот, кто был снаружи, не пугал его — просто вызывал рациональную осторожность. И это было совсем новым ощущением, вовсе не беспечности или равнодушия, как могло показаться сначала.

Отнюдь. Это было ощущением превосходства.

Короткий укол всесилия заставил сердце сжаться, но чувство быстро ушло. Опасное чувство, граничащее с безрассудством.

— Далеко? — спросил Тимур.

— Метров пятьдесят. — Голос Ворожцова тоже был ровным. Совсем не похожим на знакомый лепет ботана. В нём скользила та же тихая, почти безумная уверенность надломленного человека, как в самом Тимуре. — Я выхожу.

— Стой, — жёстко осадил Тимур. — Подожди.

— Чего? — не понял Ворожцов. — Ты за мной. Я слежу за перемещением, ты прикрываешь. Как обычно.

— Нет, не как обычно, Ворожцов, — покачал головой Тимур, и луч фонарика повторил его движение. — Нет никакого «обычно», понимаешь? Нет, не было и не будет.

Тот обернулся, и Тимур наконец поймал его взгляд не виском, а глазами. Пустой, перегоревший взгляд. Не уголь. Пепел.

— Почему? — просто спросил Ворожцов, практически не щурясь на свет налобника. — Почему это не как обычно, а, Тимур?

На ПДА в его руке мерцала точка, приближаясь к центру экрана.

Тот, кто идёт по улице, вот-вот поравняется с их домом, окажется совсем близко…

— Потому что если ты сейчас выйдешь и сыграешь в храброго бойскаута, — проговорил Тимур, подбирая слова, которые падали с языка тяжёлыми каплями, — то наша затея провалится.

— Почему? — настырно повторил Ворожцов. В его тоне прорезался холодный вызов. — Грохнешь его, найдём прибор. Сделаем то, зачем пришли. Ничего не провалится.

— Нет, Ворожцов, — с нажимом ответил Тимур. — Если ты сейчас выйдешь, то никакой прибор не поможет. Понимаешь?

Тот понимал, Тимур видел по глазам. Но за пониманием дрожал остывший пепел безразличия и немого отчаяния. Он уже наблюдал такой взгляд — взгляд переломанного неудачами человека, жившего рухнувшей в одночасье идеей. На кухне, по ту сторону ополовиненной бутылки.

Он даже посмеивался над причудами учёного, не осознавая трагедии…

— Я похож на брата? — спросил Ворожцов, и чужая улыбка тронула его бледные, потрескавшиеся губы. — Похож, да?

— Ты похож на тряпку, — припечатал Тимур, стиснув зубы. Выцедил: — А если выйдешь, тебя порвут до конца.

— Всё ещё играешь во взрослого, — печально усмехнулся Ворожцов. — Не надоело?

Пропасть.

Глубиной в три дня.

Шириной в четыре смерти.

И две жизни.

Тимур, рискуя упасть с бревна, подошёл к Ворожцову и положил ему ладонь сзади на шею. Притянул и упёр лбом в свой лоб, сворачивая фонарик на сторону. Сжал попавшую в пальцы шевелюру, стиснул.

— Опомнись, Женька, — сказал он и вдавил башку упрямого ботана в свою собственную с такой зверской силой, будто хотел, чтобы у того лопнул череп. — Опомнись. Там никого нет.

Три дня.

Четыре смерти.

Всего две жизни.

И пустой экран наладонника…

Тимур так и не понял, куда делась метка на сканере. Просто исчезла, и всё. Они с Ворожцовым вышли из дома, и через минуту он уже не был уверен, что эта метка вообще появлялась на ПДА.

Тихая улица, слепящее солнце.

Здесь, в Зоне, не всё так просто, как кажется на первый и даже на второй взгляд.

Тут лучше доверять обыкновенным болтам, чем самому современному оборудованию. Зона показывает не всегда то, что ты готов увидеть. Иногда она пугает миражами, плетёт вокруг узор из бритвенно-тонких линий, за которыми совсем не то, чего ждёшь.

Перед глазами возник образ Леси. Память услужливо дорисовала и без того знакомые черты. Красивая, самая красивая в классе…

Тимур опустил веки.

Хлоп, и пустота.

Некоторое время они стояли и прислушивались к тишине. Ворожцов озадаченно переключал приложения на ПДА, искоса поглядывал на Тимура, соображал что-то.

Пусть соображает. Полезно. Здесь нельзя расслабляться ни на миг. Даже если кажется, будто всё плохое, что могло случиться, уже случилось, и хуже быть не может.

Может.

Тут всё гораздо сложнее, чем кажется. Тут никто не ограничивает твои действия. Тут свобода. Тут ты сам себе творец. Что может быть хуже?

— Как ты понял? — наконец решился спросить Ворожцов. Ну, про то, что метка пропадёт?

— Не знаю, — ответил Тимур. — Уверен, что она вообще была?

Казалось бы, этот встречный вопрос должен был окончательно загнать Ворожцова в тупик, но тот лишь нахмурился ещё сильнее. Значит, тоже не уверен. Значит, эта метка действительно могла существовать только в их воображении. Но как?

— Не могло же нам одновременно почудиться, — задумчиво предположил Ворожцов, словно услышал Тимуровы мысли. — Или… могло?

— Фиг знает, — пожал плечами Тимур, не сводя с него глаз. — Ты у нас умник.

— Не хотел тебе говорить… — Ворожцов замялся на секунду, но потом продолжил: — Я давно заметил одну странность. С тех пор, как мы переплыли через реку, стали происходить некоторые вещи…

— О, ты тоже заметил? — не удержался от подначки Тимур.

— Не, ты не понял, — отмахнулся Ворожцов, не обратив внимания на иронию. — Я не о мутантах с аномалиями. Некоторые вещи, они как бы не просто происходят…

— Типа, нам что-то подбрасывают и смотрят, как выкручиваться будем? — подыграл Тимур.

— Вроде того, — кивнул Ворожцов. — Даже не то чтобы выкручиваться, а просто — как отреагируем… Игрушки те, зверюга в ангаре, экскаватор… Теперь вот — эта метка на сканере.

— Я тоже сначала так думал, — признался Тимур. — Только потом понял: нет здесь никакого сверхразума или ещё чего. Никто нас не изучает, никому мы на фиг не сдались.

Ворожцов оторвал взгляд от экрана и уставился на Тимура. Показалось, или за дрожащим пеплом снова затлел уголёк?

— А что же тогда? — с какой-то лёгкой обидой в голосе спросил он. Ага, не привык умник оказываться в роли непонимающего.

— А ничего, — покачал головой Тимур. — Оно просто происходит, и всё. А смысл мы уже сами выдумываем. Кто во что горазд.

— Как в жизни, — сорвалось с губ Ворожцова.

— Как в жизни, — эхом отозвался Тимур. — Ну что, отпустило, бойскаут?

— Более-менее.

— Пошли.