Алексей Гравицкий – Анабиоз (страница 33)

— Вечером спирт сливал и кран не закрыл. — В голос Пасечника добавились истерические нотки. Он, не глядя, взял со столика так и не потушенную лампу и шагнул к борту. Выдавил: — Шысят четыре тонны.

— Пятьдесят, вообще-то… — начал Алексей, но осекся.

— Э, э, отец! — Женя двинулся в сторону вставшего, как монумент, Пасечника. — Ну, не кипятись, сейчас пойдем и закроем крантик. Чего завелся?

— Стоп. В рог дам, — тихо сказал тот, таращась на водную гладь с решимостью одержимого. Женя остановился. — Когда улей разоряют, выжившие пчелы мстят.

— Кому? — закатил глаза Алексей, приподнимаясь с матраса. Видимо, его тоже напрягла ситуация. — Кому ты мстить собрался, шмель?

— Всем, — выдохнул Пасечник.

Я уже догадывался, что сейчас произойдет. Вокруг — насыщенный водно-спиртовой раствор. Если этот упырь бросит туда лампу с горящим фитилем — полыхнет все. За ночь полцистерны, поди, вылилось.

Ждать больше нельзя…

Я разжал пальцы и прыгнул.

Брызги разлетелись во все стороны.

Приземлился неудачно. Устоять на ногах не получилось. Меня повело, и я плюхнулся в воду, хлебнув сразу носом и ртом. От убийственного спиртового привкуса едва не вырвало.

Отхаркиваясь и мотая головой, кое-как сумел подняться. Ботинки почти полностью ушли в вязкое дно.

Пасечник так и стоял памятником с занесенной рукой, в которой подрагивал язычок пламени.

Оглядываясь, я выдрал одну ногу, затем вторую. И почапал к противоположному берегу. Намокшая одежда тянула вниз, каждый шаг давался с трудом, каждый метр приходилось буквально выгрызать у этой равнодушной водной глади. Очень хотелось перейти на бег, но остатки здравого смысла не позволяли этого сделать. Бежать нельзя. Снова упаду и потеряю драгоценные секунды.

Казалось, что прошла вечность, прежде чем, я услышал сзади громкий хлопок.

Этот кретин все-таки бросил спиртовку!

Тело рефлекторно рванулось вперед, подальше от вспыхнувшей воды.

Следующее мгновение растянулось, словно резиновое. Мышцы напрягались и расслаблялись, работали, качали энергию, воздух врывался в легкие и обжигал их, глаза застилала серая пелена.

«Вот сейчас, — билось в голове, — вот, вот сейчас загорюсь…»

Сообразить, что не загорелся, удалось только, когда выбрался на берег и вскарабкался по скользкому склону. Но окончательного понимания, что повезло, еще не было.

Оскальзываясь и падая в грязь, я добежал до полуразрушенной будки обходчиков и только здесь притормозил, чтобы отдышаться. Облокотился на осыпающуюся под ладонью штукатурку. Обернулся.

В светлеющей утренней мгле полыхающее пятно вокруг цистерны и вагона-платформы выглядело инфернально. Синеватые всполохи плясали на воде, прыгая на полузатопленные колеса, рессоры, сцепы. Нижняя часть цистерны тоже горела. Пятно неторопливо расползалось, кое-где от него отделялись призрачные островки пламени.

Троица уже покинула свое пристанище. Мужики размахивали руками на противоположном берегу, о чем-то споря.

«Шысят четыре тонны», — всплыло в памяти.

Гори, нечаянная радость алкоголиков, гори.

Я сплюнул и отвернулся. На скорую руку отжал шмотки и пошел прочь от затопленных путей. Прямо через заросли, не разбирая дороги, понимая, что ломиться напрямки опасно. Но тревога уже полностью вступила в свои права и прочно засела мерзлым комом в груди.

Слева, между ветвями, мелькнула гофрированная жесть. Ангар? Забор? Может быть.

Опять заросли, заросли…

Я уже не шел, я бежал трусцой, лишь иногда переходя на шаг, чтобы не выдохнуться окончательно.

Наверное, это глупо торопиться, когда уже прошло три дня, и могло случиться все, что угодно. Наверное. Но я не мог ничего с собой поделать. Страх за единственного оставшегося у меня близкого человека гнал вперед.

Вылетев из надоевших зарослей на дорогу, я споткнулся о бордюр и чуть не врезался в стоявший посреди проезжей части пикап. В последний момент успел затормозить.

Я обошел машину, перебрался через спутанные провода, сорванные с фонарных столбов упавшим неподалеку деревом, и потрусил дальше, вдоль пятиэтажки.

Возле одного из подъездов стояла компания — человек пять. Когда поравнялся с ними, один из подростков окликнул меня, но я не стал останавливаться. Либо помощи начнут просить, либо прибьют и оберут.

В спину ударилось обидное проклятие, но за мной никто не погнался.

Добежав до конца дома, я огляделся и узнал место. Дальше — автомойка и кафе на Третьем транспортном. Мы тут однажды с Борисом останавливались и пили кофе, пока его «аудюху» мыли.

Как же давно это было! Тогда, все было проще — не так, как теперь. Или так?..

А, не важно. Сейчас главное — добраться до Арбата и найти Элю. Перейду кольцо, двину до Шаболовки, а там уже и до центра не далеко.

Скорее! Столько времени потеряно…

Я снова побежал. Ритмично замелькали носки ботинок. Пришлось поднять голову, чтобы не смотреть на это мельтешение — и без того тошнит.

Тропинка, по которой я двигался к мойке и Третьему транспортному, сильно заросла. С обеих сторон над ней нависал высокий кустарник, образуя сумрачную галерею. Асфальт растрескался, через него пробивалась трава, там и тут чернели земляные кочки, поросшие подорожником.

С диким мрррявом из-под ног метнулся кошак, заставив вздрогнуть и шарахнуться в сторону. Зверь прошелестел по кустам и стрелой взлетел на дерево. Следом моментально вскочил еще один.

— Брысь! — запоздало рявкнул я, чтобы хоть как-то разрядиться.

Коты отозвались шипением. Дикие какие-то.

Я побежал дальше. Конца тропинки все еще не было видно. То ли с местом обознался, то ли из-за этих вездесущих зарослей казалось, что расстояния совсем другие…

На Третье кольцо я выскочил так неожиданно, что в первый момент едва не ослеп от золотистого свечения, разрезавшего автостраду пополам, по разделительной полосе. Полупрозрачная янтарная пелена подрагивала метрах в двадцати от меня. На самом деле она была не очень яркая, просто после полумрака затененной тропинки даже этот мягкий свет сильно ударил по глазам.

Сердце заухало с бешеной скоростью. В голове пронесся калейдоскоп картинок. Да, именно такой я и видел в своих странных грезах эту призрачную стену: беспрепятственно пробивающую землю и уходящую в самое небо, отрешенную, мерцающую, чужеродную.

С одной стороны, эта желтоватая пелена совершенно не вписывалась в окружающий пейзаж. Ее словно бы наклеили, как лишний слой кальки на уже готовую аппликацию. Но с другой…

Я моргнул.

Посмотрел на необыкновенное свечение неуловимо изменившимся взглядом.

И золотистая стена предстала абсолютно иной. Теплой и гостеприимной. Такой органичной, так уверенно бегущей тонкой линией по Третьему кольцу, что казалось, будто она всегда тут была, а дорогу потом построили по какому-то недоразумению…

Я посмотрел по сторонам: никакого движения, только бесконечные остовы машин. Тихо.

Попробовать обойти? Я пристально вгляделся вдаль, где стена бледнела и растворялась в утреннем тумане. Нереально. Судя по всему, эта штуковина тянется на многие километры.

Придется идти сквозь пелену. Что там говорил Женя? По ту сторону нелады с физикой?

Вот и проверим.

Я дождался, пока сердце угомонится, несколько раз глубоко вдохнул и двинулся вперед. Обогнув прогнивший скелет легковушки. Свечение усилилось.

Я остановился.

Может, показалось? Да нет, стена действительно стала ярче, потеряла прозрачность. Теперь почти не было видно пейзажа и предметов на той стороне. Алексей вроде бы упоминал о чем-то таком… Издалека — прозрачная, вблизи — ослепить может.

Ничего, разберусь. Я прикрыл глаза ладонью и пошел дальше.

Свечение стало еще сильнее.

Как странно. Почему со стороны этого не заметно? Оптический обман?

Метрах в трех от стены сияние сделалось нестерпимым. Пришлось зажмуриться.

Свет пронзал. Бил сквозь веки. Свет становился частью меня…

Пусть. Раз люди проходили, значит, ничего страшного не случится.

Главное, не бояться.

Ни звука. Ни запаха. Ни дуновения ветра.