Алексей Гравицкий – Анабиоз (страница 35)

Да бог с ним. Я сделал еще несколько шагов, привалился спиной к стене и медленно сполз на пол. Повозился, усаживаясь удобнее. Попытался собраться с мыслями.

Келья. Я заперт в келье с монахом. И я немного не дошел до монастыря, в котором объявляют комендантский час. Что из этого следует? Меня окликнули, двинули по кумполу, притащили в монастырь и заперли. Зачем? Возможно, чтобы использовать в качестве бесплатной рабсилы. Этот Андрей что-то говорил про принудительные работы. Сам сидит с больной рукой — видно, потому и не трудится. Значит работа тяжелая.

Послушника не припахивают, у него рука. А у меня что? Я прислушался к ощущениям. Холодок тревоги в груди, боль в голове и баламуть в желудке. Сотрясения, судя по всему, все-таки нет. Максимум — похмелье. С таким диагнозом особо не закосишь.

А что здесь дают за работу? Выход на свободу? Тогда я готов отработать все, что нужно, лишь бы поскорее уйти. Домой. К Эле. Вот как чуял, надо было обходить стороной эту стену света. Хотя… а была ли такая возможность? Может и Арбат теперь в световом застенке?

От этой мысли в животе нервно сжалось, неприятно заворочалось. Меня окатило волной страха. Не за себя, за Элю. За единственного близкого человека.

Мне надо было уходить отсюда. Уходить как можно быстрее. Но дверь была заперта, а окна зарешечены.

Мутило, болезненно стучалось в висках и затылке. А еще хотелось пить. И есть. Сожрать хотя б какой-нибудь дряни. Я похлопал себя по карманам. Пусто. Баклажку с водой я выронил еще возле цистерны. Лапшу, видимо, сперли те, кто отоварил меня тяжелым по голове. Из всего нехитрого багажа остались лишь очки в чехле на шее и сломанный мобильник в кармане.

Я выудил телефон, откинул крышку и… почувствовал, что схожу с ума.

Трещины, что еще сутки назад раскраивала дисплей надвое, не было. Она пропала. Экран темнел — совершенно ровный, без намека на повреждение. Потертости на корпусе тоже поубавилось. И логотип теперь переливался половиной букв вместо одной.

Этого не могло быть! Но это было. И от этого сделалось крепко не по себе.

Я судорожно сглотнул.

На койке зашевелился Андрей. Повернулся, спустил на пол ноги и снова сел.

— Знаю дела твои, и труд твой, и терпение твое, и то, что ты не можешь сносить развратных, и испытал тех, которые называют себя апостолами, а они не таковы, и нашел, что они лжецы.

Послушник говорил быстро, глаза его были безумны. Он смотрел на меня и в то же время — мимо меня. И от этого голоса и взгляда становилось жутко.

— Ты много переносил и имеешь терпение. Но имею против тебя то, что ты оставил первую любовь твою.

Слова ударили не хуже пощечины. Я вздрогнул.

— Я не оставил, — вырвалось невольно.

Андрей не услышал, он все еще бормотал, но уже без прежнего жара. Вяло. Слова сминались, проглатывались, превращаясь местами в невнятное бормотание.

— Имеющий ухо да слышит… Побеждающему дам вкушать от древа жизни, которое посреди рая Божия.

Послушник замолчал. Взгляд его смотрел в никуда.

Я поднялся на ноги, подошел к двери и со всей дури замолотил в створку.

— Эй! Откройте! Эй!

— Не шуми, болезный, — раздался голос.

Я обернулся. Андрей снова был спокоен, глядел вменяемо и говорил вкрадчиво.

— Не шуми, не откроют. Там никого нет.

В голове замелькали страшные догадки.

— Это ты меня запер?

— Ты сам себя запер, — покачал головой послушник. — Твой дух несвободен.

— Я не про дух, — внутри распускало тягучие щупальца отчаяние, я с силой пнул створку, — про дверь! Это ведь ты нас здесь запер?

Послушник грустно растянул губы. Лицо его озарилось иисусовской улыбкой.

— Ванечка. Ваня это.

— Какой Ваня? Тоже послушник?

— Нет, он не послушник. Он из чопа.

Градус идиотизма накалялся. Я уперся спиной в дверь. Три алкоголика, один из которых работал в психушке, выглядели более здравомыслящими, чем один блаженный недоклирик. Очень захотелось бежать, но дверь по-прежнему была заперта.

— Не бойся. — Андрей, вероятно, уловил мое состояние. — Господь нас не оставит.

— Господь благоволит сумасшедшим? — вырвалось у меня.

Я прикусил язык, но было поздно. Послушник впрочем, не расстроился. Скорее наоборот — развеселился.

— Блаженны нищие духом. Ты думаешь, я сумасшедший?

Я смолчал. Андрей снова улыбнулся.

— Не больше, чем другие, Глеб. Не больше, чем другие. Ты тоже выглядишь странно, а если учесть, что ты пришел оттуда…

— Откуда?

— Из-за стены, — пожал плечами Андрей и встал.

Я едва не попятился. Впрочем, сзади все равно была дверь.

— Не бойся. Я божий человек. К тому же, калека. Я не обижу. А другие могут. Они боятся тех, кто приходит из-за стены.

— Мне казалось, что за стеной — это здесь.

— А мне кажется, что за стеной — это с противоположной стороны стены от смотрящего.

— С той стороны все как было, только постарело на много лет. А здесь у меня мобильник починился.

— Заработал? — мгновенно оживился послушник.

— Нет, — опешил я от такого напора. — Просто экран был расколот, а теперь нет.

Андрей расслабился и снова вернулся на койку.

— И при этом, — заметил он, — сумасшедшим ты считаешь меня. Любопытно, правда? Подойди сюда.

Я поколебался. Послушник вел себя странно и говорил непонятно. Это настораживало, если не пугало. С другой стороны, что он мне сделает со своей рукой?

А если на самом деле рука не больная и это просто фиглярство?

Но ведь если так, то он уже много раз мог меня убить. Сколько я тут провалялся без сознания, а послушник ничего мне не сделал.

Кажется, у меня начинается паранойя.

Додумав до этого места, я отклеился от двери и не торопясь подошел к Андрею.

— Смотри, — кивнул он на стену с зарешеченными окнами.

Я проследил за взглядом. Стена как стена. Старая, обшарпанная. В некоторых местах покрывшаяся плесенью. От окна вниз — грязная дорожка. Такие обычно появляются там, где потихоньку, капля за каплей, протекает труба.

Внизу немного вздыбился отсыревший дощатый пол. Сверху, у оконной решетки, повисла капля.

— И что? — не понял я. — Вода камень точит? Или тут еще какая-то аллегория.

— Смотри, — повторил Андрей. — Имеющий ухо да слышит.

Говорить он больше ничего явно не собирался. И я стал таращиться на стену.

Ненавижу шарады. Не люблю, когда вместо простого ответа, выдают дурацкую загадку. Не терплю людей, которые любят этот прием. Есть в них какой-то снобизм. Мол, я познал истину, а тебе не скажу. Вот тебе вводные, сам познавай. И ведь самое главное: в девяноста девяти случаях из ста истины за этой позой никакой нет. Только дурь и самолюбование.

Ничего не происходило. Капля под решеткой уменьшилась, словно впиталась. А потом…

Крохотная капля воды сорвалась с отсыревших досок пола и юркнула по стене вверх к решетке, с такой скоростью, будто земное притяжение отменили, а вместо него включили какое-то иное, под действием которого капля не падает, а взлетает.