Алексей Грачев – Выявить и задержать... (страница 25)

— Не для того, — послышалось. — Да и воевали сколько лет.

— Повоевали досыта...

— Что насчет Ленина, это точно. Ленин не позволит, чтобы по миру...

— Обойдемся, — снова сказал Костя, оглядывая жителей села, обступивших его сплошным кольцом. — Я молотобоец, присланный на «Неделю красного пахаря». Скажу, что в городах тоже сейчас туго. Мало хлеба, мало угля, железа. А рабочий класс набирает силу строить новую жизнь для всех. Вот тут крестьянину надо плечом к плечу, помочь рабочему классу. Для смычки, заодно.

— Для смычки, — как эхо в толпе. — А зерно-то как?

— Зерно будет, — ответил Костя твердо. — Где оно, не знаю, только без семян не останется село. Через день здесь обещал быть Зародов, председатель Никульского волисполкома. Он поймет.

— Поймет, — отозвались. — Подождем, ладно...

Авдеев приободрился, подступил к Косте:

— Чего дальше-то? Может, митинг?

— Митинга не надо, — ответил кто-то из толпы, — и так все ясно. Убитого надо готовить.

— Эй, Никодим, — закричал Авдеев, выглядев в толпе лохматого, сонного вида мужика. — Давай тесать гроб. Сельсовет расходы тебе возместит... А вы трогайте, — закричал он на подводчиков. Те встрепенулись, зачмокали, и колеса с визгом начали мять жижу дороги.

Кто-то пошел рядом с Костей. Санька... Щелкал кнутом по голенищу сапога, будто подгонял себя вслед за народом, хлынувшим из переулка на широкую улицу.

— Видал? — спросил Костя.

— Видал, как же, — невесело улыбнулся Санька. — Я ведь и вызвал тебя.

— Пьешь с бездельниками в притворе, а контра на твоих глазах звереет.

— Я-то видал, — словно не слыша Костиного голоса, продолжал Санька. — В Сибири... И убитых, и сожженных, и раздавленных колесами паровозов, и распятых девок деревенских. Ты вот видел ли?

— Убитых — да, и повесившихся, а такое — впервой, — сознался Костя.

— Ну, вот, — буркнул Санька, — а я насмотрелся и загадал, что с меня хватит.

— Пусть банду ищут другие, кому положено по службе? Так, что ли?

— Это кому же по службе? — тотчас быстро спросил Санька и глянул зорко на Костю, добавил несмело, нерешительно: — Из уездной милиции ты, наверно?

Костя удивленно вскинул глаза:

— Это почему же? С чего взял?

— Да так...

Санька помедлил, потоптался, как бы решая, говорить или нет.

— Зимой в Поздеевском дезертир убил Кучина из уездной милиции. Знал я его немного. Николай накрыл дезертира в избе у родных. Тот за оружие. Ну, Николай выстрелил из нагана, а опыта, видно, мало стрелять в цель — промахнулся. Дезертир его наповал да в окно и ушел в лес. Вот и думал — взамен Кучина ты прислан из уезда.

— Из губернского уголовного розыска я, — признался Костя. — А как ты догадался, что я не из колесной артели?

Санька с важностью выпятил губу, хмыкнул:

— А гляжу, толкуешь ты с Филиппом Овиновым. Потом в волисполком пошел. А главное, не похож на простого покупателя. Не торговался, а только ходил да высматривал. Барышников с лошадью шугнул. Или из банды, думаю, или из милиции.

— Вот и я подумал, — сказал Костя, — из банды ты или по секретным делам сидишь на подводе. Товару нет, а сидит... Да еще с комсомольцем боится ехать в дорогу. — Оглядываясь на идущих за подводами людей, спросил тихо: — Скажи мне, кто этот человек, которого любит Груша?

— Васька Срубов, — ответил тоже тихо Санька. — По слухам, правда. Сам не видал. Будто бы в прошлом году принимала она его у себя...

— Значит, влюбился в любовницу бандита?

— Получается так, — уже хмуро согласился Санька. — Иль подсудное это дело?

— Дело тут твое, кого любить. Только ты боец Красной Армии, не забывай, — ответил Костя. — А дед Федот?

— Этот откуда-то с юга приехал. Будто бы у него в революцию сыроварню отняли. Вот и сбежал. А может, и преступник какой. Да и не дед он, всего пять десятков с небольшим. Так уж обрастил себя седой волосней. Вот шляется, а с каким умыслом, не знаю.

— Овинов?

Санька поморщился:

— Спекулянтская рожа, по-моему. Выпивать не приходилось с ним. Потому толком не знаю, кто он такой... Ты вроде допроса ведешь?

Костя подтолкнул его, повел улицей, говоря уже по-деловому:

— Пойдешь со мной на Воробьиную мельницу... Сегодня. Коль наган есть, бери.

— Это искать банду?... У меня ведь дядька там, Матвей Гаврилович Кроваткин. Его ведь искать пойду...

— Тут такое дело, — сказал Костя. — Решай: или дядька, или Советская Россия.

— Мобилизуешь, значит?

— Мобилизую.

— Без повестки?

— Без повестки. Совестью бывшего бойца.

Сказав это, Костя смутился. Так говорит часто Яров. Упрекая за что-нибудь, обязательно напомнит: «Есть или нет у тебя совесть сотрудника уголовного розыска?» Или же: «Должна быть у тебя, Грахов, совесть бойца гражданской войны». Но Санька, конечно, этого никогда не слышал.

6

Выйдя из села, они двинулись по дороге, изрезанной колесами подвод, замятой копытами лошадей. Вязкая болотистая почва засасывала сапоги с какой-то неуемной жадностью. То тут, то там дорогу разрезали бегущие с косогоров ручьи.

Потом начался лес — высокий и темный. Уходящее солнце путалось в верхушках сосен и отражалось в лужах зелеными пятнами. Пробегавший временами ветер ломал и бросал в чаще сухие сучья. Треск заставлял думать, что где-то здесь, среди бурелома и стволов, за оврагами, сидит или стоит в каком-то немом ожидании банда Осы. Тянул руку в карман и успевал заметить, как и Санька шарил в кармане. Значит, теми же чувствами ожидания опасности была полна душа его спутника. Был этот спутник одет в короткий плащ с высоким воротником, кожаный картуз. Крутил толстую шею, узкие глаза щурились.

Шли они быстро и молча. Только раз, оступившись в яму с водой, зачерпнув через голенище стылой воды, Санька выругался вполголоса и попросил:

— Может, другим путем пойдем на Воробьиную мельницу? Я знаю... И суше, и короче.

Костя покачал головой:

— На место преступления надо. Законы сыскного дела. По следу искать будем...

— Ну, по следу, так по следу, — согласился Санька и спросил тут же: — А ты не боишься, что у места преступления караулит кто-нибудь?

— Как не бояться, — помолчав, ответил Костя. — Жизнь-то, чай, одна.

— Одна, это верно.

Санька посопел носом, тревожно добавил:

— Паленым потянуло, не слышишь разве?

Костя тоже почуял запах горелого, а вскоре ветер кинул на них синий клубок дыма.

— Идем лесом, — решил он, — для верности.

Они пошли краем дороги, из-за стволов сосен, кустарника оглядывая пустынную дорогу, сжатую деревьями.

Наконец перед ними показалась ложбина, окутанная дымом, как туманом. Поблескивали сквозь ветви оранжевые язычки пламени.

Держа оружие наготове, оба выступили на дорогу. Тлело зерно, облитое керосином. Черные, спекшиеся клубки ветер жадно и напористо разрывал, гнал в заплывшие водой колеи.

— Вот тебе свет, вот тебе и хлеб от дядьки Матвея Кроваткина, — проговорил Костя, задумчиво глядя, как вспыхивают в дуновении ветра языки пламени.

— Ты меня, Костя, не попрекай дядькой, — обиженно попросил Санька. — Не очень-то я с ним ласкался. Да и он к нам в год раз приходил, к матери на именины, да и только. Как деревянный. Слова не скажет. Дома у него на всех стенах иконы. Молился много. Да и в церкви — что к обедне, что к заутрене — в первых рядах всегда. Грехи замаливал, что ли...