Алексей Грачев – Дело с довоенных времен (страница 4)

— Слыхал? — сказал Коротков, пристраиваясь к длинному подпрыгивающему шагу Порфирия. — Уже Калинин упоминается в сводках, а это, брат, тебе до Москвы недалеко. Пора бы и нам с тобой в окопы. А?

Гладышев пожал плечами как-то нервно и даже замедлил шаг.

— Скажут, пойдем в окопы, — ответил он с раздражением. — А то, если все мы начнем распоряжаться собой...

Он угрюмо добавил:

— Это не мои слова. Начальника. Пришел я к нему на днях. Мол, заявление я давно подал в военкомат, что кадровый военный и хочу добровольцем в дивизию, которая в области формируется. А он раскричался. Если все начнут командовать, то бандитов да спекулянтов один он будет собирать по щелям. Так и сказал. Попросту выгнал. Психованный какой-то был. Может, потому, что слухи опять в городе. Будто двух работниц с завода затянули в подворотню. На деле ничего такого, может, знаешь. Верно, подростки потянули бабенок за юбки, так те сами их отшили. Дело с концом, а слухи ползут. Кто-то распускает слухи. Для паники...

Он остановился, вытянул из кармана окурок.

— У тебя вроде зажигалка есть?

Коротков чиркнул колесико зажигалки, запах бензина метнулся в нос, и Гладышев склонился к пламени:

— Только слухи, знаешь, — не вор, не задержишь.

— Это верно, — согласился Коротков. — А насчет заявления, так и мое тоже лежит в военкомате с начала войны.

Они прошли несколько переулков, спустились в овраг, заросший пожухлым бурьяном, заваленный хламом, поднялись снова на улицу и вошли во двор возле барака. За бараком подымалась темная громадина маслозавода, от нее доносился мерный гул машин.

— Дома ли только? — усомнился Гладышев, открывая обитую войлоком дверь. — Может, к сыну успел уже уйти.

Дядя Вася был дома. Грузный старик в ушанке сидел за табуретом, на котором лежала дратва, и подшивал валенок. Он вскинул голову, сквозь стекла очков разглядывая пришедших.

— Опять к тебе, Василий Евлампиевич, — обратился Гладышев. — Еще раз поподробнее про ту лодку.

Старик отложил шило, поглядел на Короткова, кивнул ему. Коротков присел на краешек скамьи:

— Точно, что она шла снизу? И когда это было?

— По весне. Лед еще шел сверху. В тот вечер приехали подводы из одного колхоза, семена привезли. Позвонил я инженеру, тот разрешил принять мешки по акту. Ну, сгрузили они мешки в склад, написал я им бумагу, и они уехали. А я пошел обратно в караулку и тут увидел эту лодку.

— Не разглядели цвет и какая она?

— Да обычная, как у рыбаков. Подумал я еще — и куда гонят человека в такую темень да дождь.

— И куда она ушла?

— Вот этого не знаю. Похоже, что на ту сторону, к сплаву.

Старик проводил их до двери и здесь спросил:

— Как думаете, дойдет фриц до города? Все раздумываю — ехать с сыном или оставаться.

— Мы столько же знаем, сколько и вы, — ответил виновато Коротков. — Кто знает, как повернется война.

4.

Он первым вышел из дома, остановился за углом, поджидая задержавшегося Гладышева. Ветер не стихал. Он принес дым костров с берега, где рыли ров, клочья жженой бумаги. Два раза ударила зенитка с другой стороны, от железнодорожного вокзала, и после этого ясно стал слышен гул самолета. Гул этот звучал долго еще, а зенитка почему-то не подавала свой лающий голос. Может быть, это летел свой самолет.

Подошел Гладышев, разворачивая клочок курительной бумаги.

— Ну, как данные?

— Данные что надо, — ответил Коротков. — Я думаю, что это все же Павлов или Емеля. А может, и оба вместе. Вниз они шли на веслах, вверх на моторе.

— Но Павлов не брал моторки со спасательной станции.

— Но мог взять у кого-нибудь.

— Мог. Но у кого? Опять та же сказка про белого бычка.

— Да, но теперь я почти уверен в том, что вывозили мануфактуру на лодке.

Коротков посмотрел на тот берег, на длинную цепь плотов леса напротив острова. Длинной лентой, желтой и бугристой, тянулся пляж — там совсем недавно он купался, совсем недавно. И на плотах сидел рядом с рыбаками. Смотрел, как они опускали сети в черные заводи между плотами, как вытаскивали быстро подсачком сверкающих плотичек.

— Ошибся, наверное, дядя Вася. Не могла моторка там пристать. Не тащили же они далеко украденный товар на своих плечах. Берег пустынный. Да еще мотор. Жители давно бы приметили такое дело, сказали бы нам. Значит, брали лодку они в городе. Вероятнее всего — у казармы. Вон там... Ближе к магазину.

Он кивнул на красные пеналы зданий на берегу реки, поблескивающие стеклами.

— Да, может, и там. Взял лодку с мотором у кого-то и поехал.

— Вот то-то и оно. Надо еще раз проверить всех, кто имеет лодки с моторами. Ты на этом берегу проверь, а я там пройдусь еще разок. На предмет — выходили на них на реку или нет.

— Хорошо, — согласился снова Гладышев. — Ты куда сейчас?

— В город. А ты?

— Я в отделение. Должен ко мне один человек прийти. Прибыл с эвакопоездом. Проверку на эвакопункте прошел. Сам из бывших уголовников. Отрабатывал на Беломор-канале, потом на Москве-канале был уже по вольному наему. Жил в Гжатске. Прибыл к нам и просится остаться в городе. На Кузьминской жила его сестра. Она эвакуировалась в Уфу с дочками. А он не знал этого. Прихромал к ней, взял ключи у соседей и устроился в комнате. Нога ранена была когда-то у него.

— Прихромал, — повторил как-то тупо Коротков. — Ну и что? Ты же знаешь, что есть распоряжение таким определять место жительства.

— Я велел ему ехать дальше. Хоть в Сибирь, хоть в Чухлому, откуда он родом. Да, ты ведь тоже оттуда, из Чухломы? Не встречал ли его?

— Как фамилия?

— Буренков. Сам с виду — ну, бандит вылитый. По всем статьям. Как глянешь, спрашивай документ.

Коротков смотрел все так же тупо. У него появилось вдруг желание погладить шрам на спине, чуть ниже лопатки. Плотный и эластичный, подобный каучуку.

— Так что — знал его? — вытянул шею Гладышев.

— Когда он придет к тебе?

— Да, наверное, уже сидит.

Гладышев отвернул рукав плаща, взглянул на циферблат часов.

— Может, давно сидит. С час даже. Замешкался я с этой теткой, да еще дядя Вася...

— Он толстоносый, и темная челка на лоб, и голова всегда, как у черепахи под панцирь, втянута?

— Челка седая.

Гладышев засмеялся тихо, пофыркав носом. Вскинув голову, из-под козырька посмотрел на Короткова:

— Значит, знаешь его?

— Немного, — ответил Коротков. — Пойду и я с тобой. Надо встретиться. Как гляну, так вспомню молодость.

И он снова невольно ощутил упругую жесткость рубца на спине.

5.

Буренков мало изменился, хотя прошло много лет. Он был такой же, как тогда на станции Туфаново: косая челка поперек лба, только теперь в седине, острая челюсть, толстый нос, щеки в запалах, угрюмый взгляд из-под рыжеватых бровей. Руки спрятал в карманы потертого пальто с поднятым воротником, ноги в хромовых сапогах вытянул поперек узкого коридора райотдела.

Увидев вошедших, он подобрал ноги под себя и вытащил из кармана руки, но еще больше согнулся, как под тяжестью мешка. На Короткова он глянул лишь, на Гладышева уставился с напряженным вниманием.

— Проходи, — сказал Гладышев, открывая дверь комнаты. Она была полна людей: женщины возле милиционера, следователь из горотдела, допрашивающий паренька с бритой головой. Он кивнул Гладышеву и Короткову и опять склонился над протоколом допроса.

— Садись, — сказал Гладышев.

Буренков сел на край стула. Да, как будто и не было многих лет. Как тогда. И там так же сидел возле окна в зале ожидания вокзальчика. Сунув руки в карманы — только пиджака, клетчатого кажется. А на голове — зеленый картуз. Именно зеленый, редкого цвета картуз. Точно специально сшил, чтобы маскироваться в зелени лесов, по которым «ходил» с тем знаменитым Божокиным.

— Так вот, ехать надо тебе дальше. Завтра же. Бумагу я подпишу, что был здесь сутки.

— А я в пути на товарной побывал, — торопливо сказал посетитель, глядя в упор на оперуполномоченного. Он снял кепку, махнул пятерней по комкам свалявшихся волос. — Обещали мне место кладовщика, как и в Гжатске. От вас только разрешение на прописку...