Алексей Горшенин – Четыре столетия пути. Беседы о русской литературе Сибири (страница 22)
А к теме борьбы за освобождение от колчаковщины К. Урманов обратился по окончании Гражданской войны, уже пройдя ее горнило. Впервые она зазвучала в рассказе «Жень-шень» (1922). А в 1924 году в Новониколаевске выходит посвященный этой теме сборник «Половодье».
Рассказы, его составляющие, некоторыми сторонами близки произведениям Ис. Гольдберга. Через душу своих героев, через страдания человеческого сердца К. Урманов также стремится показать рожденные революционной эпохой глубокие жизненные противоречия – и прежде всего непримиримый конфликт «двух миров». Рассказы К. Урманова пронизаны острейшими драматическими коллизиями и высоким эмоциональным накалом.
Однако, в отличие от того же Ис. Гольдберга и ряда других писателей, поднимавших в 1920-х годах тему Гражданской войны, рассказы К. Урманова лишены ярко выраженной романтической окраски. Они более приземлены и бытописательны. Сибирская деревня «на великом переломе» показана К. Урмановым обнажено реалистично, подчас даже натуралистично. Читатель видит, как непросто идет на сближение с новой жизнью сибирский крестьянин. Став своеобразным катализатором, Гражданская война и колчаковщина резко ускорили этот процесс.
Вместе с тем К. Урманов тоже стремится передать созидательный характер революции, только делает это не через романтические условности, а с помощью тех или иных красноречивых житейских ситуаций или человеческих типов и характеров. Взять образы белогвардейских жертв. Казням, пыткам, поркам, издевательствам над людьми, кажется, нет конца. Одни погибают за советскую власть, другие расстреляны карателями за сочувствие большевикам, третьи замучены для острастки… Но гибель ни тех, ни других, ни третьих не напрасна – убеждает автор. Смерть одних утверждает жизнь других. В этом, собственно, и есть источник оптимистического начала в рассказах о колчаковщине К. Урманова.
Две стороны партизанской медали
Принципиальной особенностью Гражданской войны в Сибири стала ее ярко выраженная партизанская окраска. Именно мощное партизанское движение, какого не знала Центральная Россия, подготовило и обеспечило последующее успешное наступление и победу Красной Армии над колчаковщиной и белочехами.
В то же время оно не было единым и монолитным. С одной стороны, хорошо организованные и дисциплинированные отряды, соединения (к примеру, армия Ефима Мамонтова на Алтае), и даже целые партизанские республики (вспомним Тасеевскую в Красноярском крае). С другой – разгульная стихийная вольница, прозванная «партизанщиной».
Вот она-то, «партизанщина», и стала предметом ожесточенных идейно-художественных споров в прозе Сибири 1920-х годов. Главным образом потому, что не укладывалась в прокрустово ложе безраздельного большевистского влияния на восставшие народные массы.
Это идеологическое «несовпадение» особенно отчетливо проявилось в произведениях о Гражданской войне таких писателей, как Вяч. Шишков и Вс. Иванов.
Всеволод Вячеславович Иванов (1895 – 1963) родился в поселке Лебяжье Павлодарского уезда Семипалатинской губернии, в семье учителя. С четырнадцати лет странствовал по Казахстану, Уралу, Сибири, зарабатывая на жизнь грузчиком, матросом, наборщиком и метранпажем в типографии, цирковым артистом… Занимался журналистикой. С 1915 года в сибирской периодике стали появляться его рассказы. А в 1919-м Вс. Иванов выпустил в Омске первую книжку рассказов «Рогульки».
Однако широко известным его имя стало после появления цикла повестей о сибирских партизанах – «Партизаны», «Бронепоезд 14—69», «Цветные ветры» (все – 1921), «Голубые пески» (1922). Повесть «Партизаны», кстати, открывала самый первый номер первого советского литературно-художественного журнала «Красная новь».
Автор партизанских повестей принес с собой в литературу прекрасное знание жизни сибирского крестьянства, на которой лежит до поры тень дикости и невежества, проявляющихся порой то в бессмысленной жестокости и бессердечии, то в неосознанном, «нутряном» национализме по отношению к малым сибирским народностям, то еще каких-то характерных для старой «кондовой» Сибири признаках. Но живописно показать их – для Вс. Иванова отнюдь не конечная цель. Обращаясь к конкретному историческому моменту существования сибирской деревни – к начальному, «митинговому» этапу развертывания партизанской войны, когда еще сильны стихийные тенденции и, пожалуй, наиболее остры в крестьянской среде противоречия, писатель с пристальным вниманием всматривается, как меняется под влиянием «цветных» революционных ветров и сам сибирский крестьянин, и его привычный уклад. И, наверное, главное в этом процессе то, что бунтующие крестьяне, показанные Вс. Ивановым, начинают осознавать себя творцами собственной судьбы.
Нельзя не отметить и сильного романтического начала в партизанских повестях Вс. Иванова. Революция в его изображении – буйный разлив крестьянской «вольницы», всколыхнувшей Сибирь.
Ярким примером такого рода стихийного романтизма стал один из главных героев «Бронепоезда» Никита Вершинин, выступающий в повести не столько партизанским командиром, сколько таким же «стихийным человеком», как и те, кем он командует. Он словно растворяется в крестьянской массе.
Стихийные силы революции, по мысли Вс. Иванова, которую проводит он в партизанских повестях, пробуждают в человеке его собственные природные силы и опираются на них. Отсюда – романтизация «голого стихийного человека», живущего первородными – социальными и биологическими инстинктами, по законам естественной человеческой природы, смутно осознающего мотивы своего поведения. Такие люди, убежден писатель, очень цельны и обладают жизненной «могучестью». Те же, у кого «стихийность» проявлена слабее, они и как личности много мельче, бледнее. Что автор и иллюстрирует образом коммуниста Пеклеванова, возглавляющего подпольный ревком. У него нет тех физических и духовных сил, которыми сполна наделены партизаны. В результате же, нет между ним и партизанами взаимопонимания, и он не в состоянии влиять на партизанское движение.
Таким ущербным у Вс. Иванова вышел не только Пеклеванов. Люди не крестьянского происхождения у него вообще, словно из другого теста слеплены.
За «недостаточно глубокое раскрытие организующей роли коммунистов, их влияния на народное движение» Вс. Иванова в свое время на самых разных партийно-идеологических уровнях сурово отчитывали не раз.
Однако «недостатки», связанные с «недопроявленностью» роли большевиков в партизанском движении с лихвой перекрываются в партизанских повестях Вс. Иванова поэтизацией революционного половодья в Сибири, символом которого становится могучая и прекрасная сибирская природа. «Стихийный» человек Вс. Иванова весь во власти земли, тайги, питающих его жизненными соками.
В живописных картинах природы, нарисованных Вс. Ивановым, особо примечателен романтический образ ветра. Он – тоже символ, символ освобождения, разбуженных революционных сил, устремленности к новой жизни. Образ этот в том или ином виде возникает во всех партизанских повестях, а «Цветные ветры» буквально пронизаны им.
«Каждый из нас хотел непременно найти свою манеру»40, – вспоминал Вс. Иванов позднее о времени вхождения в литературу своего писательского поколения. Характерной же особенностью его собственной манеры и стиля была многоцветность и многокрасочность словесного узора, яркая образность и эмоциональная насыщенность, украшавшие реалистическую канву повествования. Партизанские повести Вс. Иванова при своем появлении этим, прежде всего, а так же разнообразием звуков, запахов, экзотичностью сибирской природы читателей поразили, а сам их автор нескольким читательским поколениям тем и запомнился.
Долгое время имя Вс. Иванова прочно ассоциировалось с партизанскими повестями, хотя выступал писатель в разных жанрах и проявил себя в разных литературных ипостасях. Он написал ряд автобиографических произведений, наиболее известные из которых «История моих книг» и «Похождение факира», сборник рассказов и повестей «Тайное тайных», работал в жанре фантастики, где наиболее крупным его произведением стал роман-антиутопия «У». В качестве публициста и документалиста Вс. Иванов был одним из авторов книги о Беломор-Балтийском канале. А Великую Отечественную войну он прошел до Берлина военным корреспондентом. Но на фоне успеха партизанских повестей все остальное многообразие творческой деятельности Вс. Иванова незаслуженно осталось в тени.
Вячеслав Яковлевич Шишков (1873 – 1945) – выдающийся русский писатель – тоже не обошел тему Гражданской войны в Сибири. Да и, наверное, не мог обойти.
Он родился в городе Бежецке Тверской губернии, в купеческой семье. После окончания технического училища трудился на инженерно-строительных работах в Новгородской, Вологодской и Архангельской губерниях.
В 1894 году Вяч. Шишков был направлен в Томск для прохождения службы в Управлении округа путей сообщения. Сначала в качестве техника, а потом инженера-строителя занимался изысканиями и исследованиями многих сибирских рек и дорожных трасс. За двадцать лет работы в Сибири Вяч. Шишков побывал с экспедициями на Иртыше, Оби, Бии, Катуни, Ангаре, Лене, Нижней Тунгуске и других реках, где знакомился с бытом, образом жизни и нравами местного населения, накапливая ценнейший материал для будущего творчества. Два последних года жизни в Сибири Вяч. Шишков был начальником партии по исследованию трассы Чуйского тракта. (Впоследствии, в советское время, тракт по его же проекту перестроили). В общем, по собственному признанию Вяч. Шишкова, в Сибири он прожил двадцать лучших лет жизни.