Алексей Гор – Последний ландскнехт (страница 2)

Трусы. Да. Аркебузой можно стрелять из второго-третьего ряда. Там опасность меньше. Правда, стоят они тоже меньше — не двойное жалование, а обычное.

Но были среди стрелков и звери. Я помню одного — Клауса из Майнца. Он с тридцати шагов попадал в монету. Если монету держать в руке. Этого боялись и свои, и чужие.

— А кто решал?

— Вербовщик смотрел на тебя — на руки, на плечи, на то, как ты стоишь. Потом говорил: «Иди в копейщики». Или: «Держи аркебузу, раз такой вертлявый».

Через месяц капитан пересматривал новичков. Если ты оказывался слаб для пики — переводили в обоз или в стрелки. Если слишком умён для строгого строя — давали меч.

Йоханн пьёт, ставит кружку.

— Короче, я не выбирал. Просто взял то, что дали. И не жалею — почти. Потому что алебарда спасла мне жизнь больше раз, чем я мог надеяться.

Боевые будни и мытарства новичков

Йоханн смотрит, как пенится свежее пиво, и кивает — то ли собеседнику, то ли Господу Богу. Делает глоток, другой. Глаза становятся чуть теплее.

— Обычный день… — он задумывается. — Какой день назвать обычным? Походный? Или когда стояли на зимних квартирах?

Он решает рассказать и то, и другое.

— Зимние квартиры (когда повезло).

Зимой, если полковник не дурак, мы стояли в каком-нибудь городе или большом селе. Нас расквартировывали по домам. Хозяевам это не нравилось, но они терпели — за деньги или за то, что мы не грабили.

Вставали с рассветом. Сначала — проверка оружия. Каждый чистил свой «блеф» — аркебузу или пику. У кого пика — тот проверял древко, у кого меч — точил.

Потом — завтрак. Что бог послал: каша, хлеб, если повезло — кусок сала или сыра. Пиво с утра — обязательно, потому что вода в чужих домах не всегда чистая.

Еды никогда не хватало, парень. Мы не дохли с голодухи, но и не были с полным брюхом, мать его.

После завтрака — смотры и учения, мать их. Не каждый день, но регулярно. Строили нас на площади, полковник или его лейтенант проходили вдоль шеренг, проверяли, кто напился, кто спрятался. Потом — «построение» и «отражение кавалерии». Это было как сраный танец, который мы знали наизусть, дьявол его забери.

После обеда (если он был) — свобода. Кто шёл в кабак, кто к женщинам, кто играть в кости. Я, например, часто чинил сбрую или перешивал дыры на камзоле. Деньги, если были, быстро уходили на карты или пиво.

Вечером — отбой. Хозяева запирали дверь на засов, но ландскнехта на засове не удержишь, если он захочет выйти. Хехе...

Такая жизнь была… грязной. Но своей.

Поход (когда не везло).

А в походе… — он хмыкает, — в походе дня не было. Была бесконечная дорога.

Вставали затемно, пока не рассвело. Сворачивали палатки (если они были). Погружали повозки с боеприпасами и походной кузницей. Шли. Часами. В жару, в дождь, по колено в грязи.

Пика, мать её, весила пять килограммов. Через час ты чувствовал её как десять. Через три — ты готов её бросить. Но не бросал, потому что без пики ты никто.

Обед — на ходу. Кусок хлеба, кусок сыра, глоток пива из фляги. Иногда — мёрзлое мясо, которое жуёшь, чтобы заглушить голод.

Если приближался враг — разворачивались в боевой порядок. Учили нас это делать за минуту. Кто не успевал — того враг убивал.

Ночевка — под открытым небом, если не успели к городу. Спали вповалку, прижавшись друг к другу — для тепла. Оружие рядом, на поясе или под головой.

В походе мы не мылись. И не меняли одежду. Вши нас ели заживо. Чесались ночами так, что стонали. Но к утру вставали и шли дальше. Потому что остаться — умереть от голода или от рук своих же мародёров.

— Было ли такое, что ветераны издевались над новичками?

Йоханн берёт кружку, но не пьёт — смотрит на неё, как на волшебное стекло, через которое видно прошлое.

— Да, но не совсем так, как ты имеешь в виду. У нас не было казарм, паря. Не было годами устоявшихся полков, где одни и те же люди живут вместе по десять лет. У нас текучка. Люди умирали, уходили, нанимались новые. Издевательства над новичками — это для тех, у кого есть время скучать.

Но кое-что было.

Он загибает пальцы — не спеша, но тяжело, словно удары молотом:

— Обдиралово новичков. Пришёл новичок — молодой, зелёный, денег нет, оружия нет. Ему давали самое плохое копьё, самую грязную палатку. Ставили в первую шеренгу — там смертность выше.

Бывало, что ветераны отбирали у новичка ужин. Скажут: «Ты всё равно умрёшь завтра, чего тебе жратву переводить?».

Или заставят его чистить оружие за десятерых. Или ночью поднимут: «Твоя очередь костёр караулить» — хотя он только что сменился.

Я сам так делал, парень. Не горжусь. Но тогда казалось — правильно. Выживает сильный. А сильный должен уметь терпеть.

— А что, если новичок жаловался?

— Кому? Капитану? Тот скажет: «Разберусь». А разбирался он так: собирал ветеранов, спрашивал: «Это правда?» Ветераны говорят: «неправда, он сам обжора и лентяй», хех.

Новичку говорили: «Учись дружить, а не ябедничать».

Могли и побить. Не насмерть. Для острастки. Ландскнехт — он, как волк. Стая чует слабого. А слабого — или грызут, или он сам уходит.

— А были ли те, кто защищал новичков?

— Редко. Но были. Один наш фельдфебель, старый Рихард, не давал новичков в обиду. «Вы, — говорит, — на них не смотрите, что они зелёные. Они — наше завтра. Если вы их сегодня сломаете, кто завтра рядом с вами встанет?».

Его слушались. Он был справедливый, мать его. Бил больно, но за дело. А за просто так — нет.

После его смерти (пуля в горло под Брейтенфельдом) издевательства над новичками вернулись. Но уже не так люто. Потому что новички быстро учились давать сдачи.

— А как новичок мог ответить?

— Самый простой способ — выиграть в кулачном бою. Побить ветерана при всех. Тогда тебе — почёт. Тебя не трогают. Даже уважают.

Я сам, когда пришёл, был тощий. Меня обижали недели две. Потом я в драке откусил мизинец обидчику. Больше ко мне не лезли.

В целом, слабых не любили. Если человек плохо ел, плохо дрался, боялся строя — его высмеивали. Могли и выгнать из палатки спать под дождь.

Но если новичок был храбр и не ныл — ему прощали неумение. «Научится», — говорили ветераны.

Самое страшное наказание для новичка — одиночество. Когда с тобой никто не разговаривает, не делится едой, не смотрит в твою сторону. Это хуже, чем побои, франк.

Йоханн берёт кружку. Наконец пьёт — залпом.

— Ты спросил про издевательства над новичками? Я ответил. Хотел бы сделать какой-то красивый вывод про это, но знаешь... Просто запомни: у нас это называлось «выживание». Не издевательство, а проверка. Кто не выдерживает — тому не место в строю. Жёстко? Да. Но в сражении жёстче.

Сражение

— А когда начинался бой… — старик качает головой. — Это не день, это жопа в мыле.

Утром — построение. Заряжают аркебузы. Проверяют спицы у щитов (если они есть). Командир говорит короткую речь: «Мы сегодня едим в том лагере», — и показывает рукой на врага.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.