Алексей Герасимов – Академия Иммерсии: Портал судьбы (страница 4)

Наметив подходящую дырку в заборе, я проник сквозь нее и очутился практически в дремучем лесу, настолько сильно заросшим был заброшенный двор. Пробираясь сквозь колючий кустарник и горы разнообразного мусора, я начал приговаривать вслух успокоительным тоном:

— Дружок, я иду! Малыш, ты где? Не бойся. Дядя Леня хочет только помочь!

Судя по стонам, я был не далеко от цели, но до сих пор не понимал, какая именно животинка издает эти жалобные звуки и где именно в этих зарослях она находится. Передо мной резко появилась темные, потрескавшиеся бревна полуразрушенной стены, и я начал протискиваться вдоль крошащегося фундамента в сторону открытых дверей погреба. Звуки явно исходили из его недр. «Странно» — пришла в голову мысль, — «В нашем городке подвалы в частных домах — весьма редкое явление! Их же стабильно затапливает два раза в год. Тающий снег весной и ливни по осени. Сколько же лет этой развалюхе? ЧЕРТ! Больно!». Острая колючка шиповника пропахала на загорелой коже моей левой руки борозду, мгновенно украсившей седую лужайку тонких, седых волос рубиновыми капельками крови. За неимением подручных средств, пришлось слизнуть кровь языком и пониже пригнуться, пробираясь сквозь шипастую преграду к источнику жалобных звуков. Наконец-то я очутился у входа в подвал, одна из полусгнивших, деревянных воротин которого была распахнута. Черный проем напоминал чудовищную пасть, готовую поглотить все живое в своих бездонных глубинах. Холодный, затхлый воздух, исходящий от него, заставил меня задуматься о разумности дальнейшего продвижения, однако очередной жалобный скулеж взял верх над страхом.

Сняв с блокировки экран старенького Самсунга, я попытался развеять царившую в подвале темень тусклым светом от его небольшого экрана. Однако, даже при этой жалкой подсветке чернота прохода оставалась абсолютно непроглядной. Пришлось лезть наугад. Погрузив в плотную темноту проема ногу в старых, поношенных кедах с логотипом из двух мячей на боку, мне вдруг показалось, что черная поверхность подернулась, словно мыльный пузырь. Нащупав под резиновой подошвой плоскость первой ступени, я перенес на нее свой вес и, только занеся вторую ногу над этой подозрительной тьмой, как громкий хруст сгнившего дерева засвидетельствовал финал существования древней лестницы, и я кубарем рухнул в черную пасть подвала.

Не скрою, это было больно! Больно и противно, ибо я плюхнулся лицом в какую-то лужицу, а под ладонями ощутил мокрую, склизкую грязь. «Надеюсь, я не вляпался в сгнившие останки предыдущих долбоящеров, решивших поискать тут что-либо ценное? Или, не дай бог, этот подвал использовали в качестве сортира!» — пришла в голову пугающая мысль, однако нюх не давал повода заподозрить наличие рядышком разлагающейся плоти, либо человеческих испражнений. Осторожно приподнявшись, приняв позу кошечки в йоге, которой с маниакальной зависимостью увлекалась сестра, я прислушался к ощущениям и понял, что организм не получил критических повреждений. Телефон, торчащий из небольшой лужи у руки, не подавал признаков жизни. А вот низкое, глухое рычание откуда-то сбоку заставило вспомнить, ради чего я полез в эту жопу мира. Медленно встав на ноги, я повернулся на звук и увидел большую окровавленную собаку, белый цвет шерсти которой был покрыт пятнами крови. Собака на первый взгляд жутко походила на волка, хотя откуда взяться волкам в нашей провинции, в которой лесом считались группки из десяток деревьев, словно плешь разбросанных по холмистым окрестностям. Животное тыкалось носом в корпус второго такового же зверя, подгибая заднюю лапу, и скулило. Они оба казались явно одной породы, только шерсть у лежащего неподвижно была угольно-черной. «Видимо сбежали от хозяев и провалились в подвал» — подумалось мне. Услышав очередной жалобное подвывание со стороны белой собаки, я встал и, сделав шаг к ней навстречу, произнес:

— Бедная собачка! Кто же тебя так сильно порвал, девочка?

И только теперь до моего мозга начало доходить одно существенное несоответствие в окружающей картинке. Вокруг меня шумел… лес? Разве может расти лес в темном подвале. Посмотрев вверх, я чуть снова не сел в уже знакомую лужу от недоумения. Старой постройки, которая должна была быть над головой, не было и в помине. На ясном звездном небе, которое на стыке с землей уже начало менять тон в предрассветной прелюдии, висела яркая, зеленоватая луна, размер которой никак не соответствовал виденным мною ранее стандартам. Она была пипец какой огромной!

— Это что за бабуйня тут творится, — выдохнул я вслух и, повернувшись к единственному бодрствующему собеседнику, задал риторический вопрос, — Ты тоже видишь это, малышка? Или я каких-то газов в этом подвале надышался?

Зверь заставил меня поверить в то, что перед моими глазами не глюки, самым тривиальным образом. Он бросился на меня и вцепился в ту самую руку, крепость кожи которой ранее проверила на прочность колючка шиповника. Я честно не помню тот уровень боли, что испытал в кирпичном домике трансформаторной будки после удара током, но, готов поспорить, что в момент хруста собственной кости предплечья в клыках огромной зверюги, я испытал боль не меньшую.

— А-а-а! Фу! Дура! Фу! Отпусти! — заорал я на всю округу.

Видимо жуткий крик вполне себе действенное средство, ибо рычащая псина, морда которой теперь была щедро украшена еще и моей кровью, резко отпрянула, вспарывая мне в довесок кожу подобно лезвиям с перчатки Фредди Крюгера. Я, пошатываясь, взглянул на освобожденную руку, и мне поплохело. Я никогда не боялся крови, однако то жуткое месиво, что представляло собой мое предплечье, наводило на мысль, что сорока уколами в живот против бешенства я не отделаюсь. Не знаю, перебегала ли мне этим днем дорогу черная кошка, и соль я вроде бы на кухне не просыпал, но черная полоса для меня явно не кончилась, потому как справа раздался еще один, куда более грозный рык. Придерживая здоровой рукой горящее огнем, поврежденное предплечье, испытывая от малейшего движения травмированной конечности новые порции сногсшибающих ощущений, я уткнулся взглядом в горящие желтые глаза второго, очнувшегося зверя. Тот явно не обрадовался моему присутствию, обнажив пасть, клыки в которой размером не уступали моим большим пальцам на ладонях. Никогда не верил в выражение «взлетел, будто на крыльях», но, ровно десять секунд спустя, обнаружил себя на развилке ствола ближайшего дерева, метрах в пяти над землей. Даже под пытками я не смог бы вспомнить, каким образом с окровавленной, нерабочей рукой я смог это сделать? Белая волчица, а теперь я четко осознал, что этих тварей собачками назвать уж никак не получится, подбежала к своему черному собрату и, посмотрев друг на друга некоторое время, они мгновенно растворились среди деревьев. Я готов был поклясться, что эти монстры о чем-то беседовали друг с другом, пусть даже при этом, не издавая ни звука.

Как только животные исчезли из виду, я окунулся в звуки предрассветного леса. Если быть более точным, я больше слышал шум у себя в ушах да равномерное постукивание где-то неподалеку. Взглянув вниз, я обнаружил источник ритмичного звука. Капли моей собственной крови равномерно барабанили по брючинам серого комбинезона, превращая асфальтовый оттенок ткани в бурый, с вишневым оттенком арт объект. Нужно было что-то делать, и делать это что-то нужно очень быстро, иначе я просто потеряю сознания от потери крови и окажусь на земле в уже готовом к употреблению местных зверушек виде. «Не забывай о том, что ты находишься непонятно где!» — подсказало подсознанье, но логику и рационализм в данный момент перевешивали незатихающие болевые импульсы, идущие от рваной раны на руке. С ветки дерева, на котором находилась моя раненая тушка, был хорошо виден мой испачканный ящик с инструментами, лежащий на боку возле небольшого куста. «Послушай, у вас несчастные случаи на стройке были? — Нет, пока ещё ни одного не было… — Будут…» — в голове всплыла цитата из фильма «Операция „Ы“ и другие приключения Шурика». Дядя Коля всегда меня учил носить с собой аптечку первой помощи на заказы, и одна из них как раз лежала сейчас в заветном пластиковом чемоданчике. Так что, мне по-любому нужно было спускаться вниз.

Осмотрев округу еще раз, благо, рассвет все сильнее вступал в свои законные права, я убедился, что зубастой живности поблизости нет и, обнимая ствол дерева здоровой рукой как любимую девушку, я плавно соскользнул вниз. Элегантности в моем спуске не наблюдалось ни грамма, и поверхности земли я достиг, ударившись челюстью о небольшой сучок и оцарапав щеку шершавой корой. Ощутив твердую почву под кедами, я, пошатываясь, добрел до ящика и, рухнув перед ним на колени, быстро вернул его в вертикальное положение, открывая крышку. Зубами разорвав пластик марлевого бинта я достал белоснежный рулончик и, отплюнув упаковку в сторону тем же способом, открутил колпачок с небольшой баночки йода. Не скрою, если за мной кто-то и наблюдал, то его словарный запас обогатился многими новыми словами, когда я орал матом от боли, поливая кровоточащие раны обжигающим антисептиком. В висках, на смену колокольному звону пришел кузнечный молот, ритмично отбивая болевые импульсы в такт биения моего же сердца. Правая рука, слегка подрагивая, принялась ритмично и плотно превращать свою левую подругу в подобие мумии и, спустя минуту, свободный конец бинта я засунул под край намотанного кокона, белоснежная поверхность которого начинала подозрительно темнеть.