Алексей Герасимов – Академия Иммерсии 2: Право Истинных (страница 21)

Когда всё закончили, Павел стоял перед каменной гладью стены пещеры, на которой под определенным углом рассмотрел контур, как будто нарисованной двери. Сердце ученого горестно сжалось. В этом моменте он прочувствовал что-то трагичное, словно каждая частичка силы, что они с драконом вложили в магический оберег, отбирала у него что-то личное, оставляя пустоту и необходимость продолжать.

Дракон заговорил с ним, прервав молчание: «Сердце нуждается в постоянной подпитке, Павел. Оно должно получать энергию. Без нее наша миссия обречена на провал. Оно способно черпать силы из того, что существует вокруг – живые существа, плоть, кровь, магия…»

Павел нахмурился. Идея использовать кровь других существ, убивая их, ему была чужда, отвратительна. Он чувствовал внутренний протест, словно каждое слово дракона резало его самого по живому. Ученый, всю жизнь защищающий братьев меньших, не мог поверить, что в его жизни может возникнуть потребность подобного варварства. Борьба между его человечностью и жестокостью дракона становилась всё сильнее, вызывая у него отвращение к самому себе и сомнение в их общей миссии. Его сердце протестовало, но он догадывался, что для дракона это обычное состояние. Для него жизнь ценилась не больше, чем источник магической энергии.

– Нет, – резко ответил вслух Павел, осознавая, что он не может этого позволить. – Найди другой способ. Мы не будем убивать живых, только чтобы кормить твое сердце.

Дракон зарычал недовольно, но затем улыбнулся через Павла, словно оценивая его решительность, и напомнил: «Наше сердце! Наше! Не забывай об этом!»

– Тогда я лучше сразу сброшусь с ближайшей скалы и разом решу этот вопрос для нас обоих!

«Ну, хорошо-хорошо. Не кипятись. Энергии в сердце хватит на пару десятков лет, к тому же есть и другой способ. Гномы и те, кто остался здесь из-за закрытия портала, они могут послужить источником. Они уже потеряны для своих миров. Они не вернутся. Но! Их сила может служить нам».

Павел тяжело вздохнул, направившись к выходу. Это трудная моральная дилемма, но он понимал, что выбор невелик. В его руках судьба артефакта огромной силы, и он должен использовать ее мудро.

Через несколько дней Павел обратился к Крагнуру, старейшине гномов, предложив тому помочь со строительством жилья на месте, где когда-то был портал. Эта территория должна стать пристанищем для тех, кто не смог вернуться. Место, где попаданцы могли бы начать новую жизнь, адаптироваться к миру Алитая.

Бородач посмотрел на него с подозрением, но согласился. Постепенно неподалеку от арки начал вырастать лагерь – первый дом для тех, кого мир выбросил через магическую щель.

Строительство, хоть и медленно, но шло. Каждый день Павел, наравне с остальными участвовал в этом процессе, приобретая новые для себя навыки. Он видел, как гномы выкладывали фундаменты, как устанавливались первые деревянные балки, и как лагерь понемногу обретал форму. Это место должно стать не просто жильем для потерянных существ, но также местом, где они могли бы почувствовать поддержку в начале новой жизни.

В один из таких дней, наблюдая за работой, Павел вдруг ощутил странное чувство облегчения. Он понимал, что создает что-то важное, что может помочь другим. Но вместе с тем его взгляд постоянно возвращался к скрытой пещере, к сердцу дракона, которое ждало подпитки. Он знал, что пока их тайна в безопасности, он может продолжать действовать. Крагнур часто подходил к Павлу с вопросами, и вскоре между ними зародился доверительный диалог. Гном – опытный мастер, и его знания играли важную роль при строительстве. В какой-то момент он спросил Павла о целях этого лагеря, почему он решил основать его здесь.

Павел, немного поколебавшись, ответил:

– У меня есть теория, что здесь, возле портала, такое особенное место, которое связывает миры. Когда или если он откроется вновь, те, кто остался, должны будут найти дом, чтобы пережить этот момент. Эти дома станут их убежищем.

Гном внимательно посмотрел на него, его глаза выражали теперь не только подозрение, но и уважение. Он видел перед собой люда, готового сделать всё для спасения других, и постепенно его недоверие исчезло.

Строительство продолжалось, и лагерь начал расползаться по долине. Те, кто ушел на разведку нового мира, возвращались, делясь знаниями об увиденном. Многие из них помогали на стройке, привнося в работу магические или физические способности своих рас. Павел помогал каждому, кому требовалось, осваивался сам, постепенно набирая авторитет как среди гномов, так и переселенцев. Дракон внутри по большей части никак себя не проявлял в магическом плане, дабы не подставлять свой новый «сосуд» под подозрения.

Каждый вечер ученый возвращался к пещере, чтобы проверить сердце. Он чувствовал, что оно живет своей жизнью, что магия внутри него дышит и пульсирует. Дракон каждый раз напоминал ему, что это временное решение. Им необходимо найти другой способ подпитки сердца, и на это у них имелось не так много времени.

– Поживем – увидим, – пробормотал Павел однажды вечером, стоя перед пещерой. – Возможно, мы сможем найти иной путь. Путь, который не будет столь жесток и циничен.

***

Голод, слегка затихший к середине лекции о драконах, к ее окончанию вернулся с утроенной силой. Казалось, что мой желудок превратился в бездонную яму, требующую немедленного наполнения. Как только я добрался до столовой, началось настоящее пиршество. Мое тело требовало топлива, словно кто-то включил в нём режим безумного потребления. Тарелки с кашей, жареным мясом, овощами и даже сладкие булочки исчезали одна за другой в бездонной пропасти моей утробы.

Несколько студентов, сидевших поблизости, переглядывались и тихо посмеивались, перешептываясь: «Да он, наверное, дракона внутри кормит!» или «Смотри, как бы не съел и стол вместе с тарелками!»

Я слышал их шутки краем уха и чувствовал, как жар заливает мои уши. Но, если честно, мне было не до подколов, мой желудок требовал свое, и я ел с таким усердием, что мог бы конкурировать с Робином Бобином. Пусть смеются, я всё равно не остановлюсь, пока не накормлю эту черную дыру голода. Я сам не понимал, как это возможно – никогда раньше не ел столько. Моя цель проста: накормить волка, который внутри требовал энергии.

Когда тарелки опустели, я наконец-то почувствовал облегчение. Стол стал напоминать поле битвы после сражения – куча посуды, остатки еды и мой тяжело дышащий вид. Протерев рот салфеткой, я выдохнул и потянулся. Долго наслаждаться сытостью не удалось – по громкой связи голос Торбина, завхоза академии, велел мне срочно явиться в преподавательскую.

Огромный кабинет с высокими узкими вертикальными окнами к моему появлению превратился в филиал нашего любимого с Майей горячего источника. Отопление прорвало, и горячая вода уже начала подбираться к дверям. Торбин, красный от злости, стоял посреди учительской и бросал в мою сторону гневные взгляды. Видимо, моя скорость прибытия его не устроила. Он указал на источник бедствия – толстую металлическую трубу, из которой с шипением вырывался кипяток. Благо вода на полу успела остыть, и я смог подобраться к разрыву, уклоняясь от жалящих струй пара.

В панике оглядываясь вокруг, я заметил на спинке стула что-то серое, напоминавшее ткань. Не думая, я схватил это и обмотал вокруг трубы, перекрывая травмоопасный поток. Каким-то чудом удалось повернуть старый вентиль на входном узле в углу кабинета. Я с облегчением выдохнул и, вернувшись к прорехе, стал разматывать тряпку с трубы.

Рваная трещина на цилиндрической поверхности напоминала миниатюрное ущелье. Я осторожно водил по ее краям пальцем, раздумывая, как поступить. Наложить жгут из обрезка чуть большего диаметра или заменить трубу целиком?

Вдруг я почувствовал, как в животе что-то завибрировало. Сначала я решил, что это съеденное дает о себе знать, но внезапно всё стало серьезнее. Я не понимал, что происходит, и зарождающая паника выдавала максимально драматические версии. С неожиданным треском из моих пальцев выбилось электричество, заполнив воздух запахом озона. Словно обед не просто насытил меня, а наполнил какой-то дикой энергией, которая теперь начала вырываться наружу. Край прорехи раскалился, и прорыв, следуя за движением пальцев, начал спекаться, словно кто-то невидимый действовал сварочным аппаратом. Я, разинув рот, совершенно не понимал, что происходит, но не мог остановиться. Через несколько мгновений всё закончилось, а труба радовала взгляд аккуратным сварным швом.

Торбин, к счастью, ничего не заметил – он был слишком занят осушением пола от избытка воды. Гном достал небольшой артефакт в виде медного жезла с выгравированными рунами и провел им над гладью. Вода начала стремительно испаряться, оставляя клубы пара и насыщенный запах сырости. Он открыл окно на проветривание и кивнул мне, буркнув что-то про «молодежь, которая уж слишком быстро учится». Я же, ощущая в груди дикое возбуждение от того, что так лихо справился с задачей, лишь улыбнулся, надеясь, что никто не заподозрит ничего странного в моей работе.

Когда я уже собрался вернуться к себе, в учительскую вошел Элеррион. Он осмотрелся, скривившись от обилия влажных запахов, остановил взгляд на мне, а затем на… тряпке, что я отжимал от остатков воды. Элеррион отчего-то нахмурился.