Алексей Гедеонов – Дни яблок (страница 59)
Листья источали невесомый янтарный свет и плавали над нами, по одному и группками, как сгустки дыма.
— У вас на балконе цвели тогда такие цветочки, мелкие, белые. Очень сильно пахли, как-то так вот… раем. Хорошо всё запомнила — дух от них, тебя… телевизор бубнит девятой этой студией… Даже показалось, тогда вот, будто лето и не прошло, — она помолчала. — И не закончится, долго-долго… Так бывает.
— Может, и бывает. В раю… Наверное, — отозвался я. — Я догадался! Это табачок! Он на всю квартиру пахнет. У нас на балконе, с мая по октябрь, расцветает без конца. Даже и не знаю, чего вдруг. Разве в раю есть табак?
— Смотря в каком, — невесомо ответила Аня. — У меня там осень, а у тебя?
— Не думал никогда… Наверное, у меня июнь, ранний: чтобы пионы доцветали и маттиолы, веранда, вечер, такой белый, и вид на озеро. Все живы… Ещё.
— Если бы, — сказала Аня. — Но нет такого волшебства, чтобы все, я думаю… У нас осталось минут сорок, пойду себя в порядок приведу, а ты пока мой подарок примерь.
И она ткнула мне в руки свёрток, с виду в обычной упаковочной бумаге, но вроде чем-то разрисованной.
— Это свитер, — проговорила Гамелина обволакивающим тоном. — Сама связала. Я же говорила. Надень.
Я развернул бумагу и обнаружил тёмно-синюю вещь плотной вязки, цвет свитера будто переливался — от совсем тёмного к индиго, с крошечными намёками на лазурь.
— Взяла шесть ниток, — сообщила Аня. — Разные оттенки. Есть немножко шёлка. Ну, надень же. Мне будет приятно.
Я погладил вещь и подёргал воротник.
— Не давит, не душит, не длинный, не кусючий, — вздохнула Аня. — Ты так и не сказал мне, о чём думаешь всё время…
Пришлось переодеться.
XVIII
До того, перед поворотом, накануне событий, всегда случается тишина. На горизонте облачно, за спиной котомка с зельями, все они на букву «Р» — «Ревность», «Разлука», «Раздоры». Когда-то была «Радость», но флакон из-под неё пуст. Под ногами дорога, и вместе с тобой сквозь лес спешит лишь ветер — он всюду, словно «Рок» — зелье, от которого нет спасения. Дорога следует к мосту, мост ведёт за реку — и подводит к развилке, оставляя за спиною рыб и рыдания. Такое.
С детства не люблю я так называемые полезные подарки — шарфы, перчатки, свитера, обувь. Лицемерие сплошь — ведь вещи-то покупать всё равно, ну так прибавьте марки. «Шуудан». Ну, вот! Или значок. Я любил получать книги — ведь лучший подарок. И безделицы — вопреки всем этим «нечего захламлять дом».
Сейчас, думаю, наверное, лучше всего дарить вещи недолгие: чай-кофе, выпивку, шоколад, парфюм. Мелочи. Опять же — книги, их я тоже люблю дарить, и по-прежнему — получать. Захламлять всё в пыль…
— Я, — сказала разглядывающая стол Гамелина, — не вижу, к чему и придраться! — И она поправила веточку укропа на салате. — А! — вдруг воскликнула она. — Да! Ну, вот! Салфетки не порезаны ещё! Иди и… Нет, звонок. Иди встречай — я их сама порежу…
Первыми, внеся запах духов, мытых голов и свежеглаженой одежды, явились Линник, Бут и Шароян — то есть: Лида, Настя и Карина.
Каждая держала наперевес по охапке мелких жёлтых хризантем, и показалось мне — коридор осветился неверным светом. Ненадолго. Мимолётная улыбка осени.
— Дан… ой… Саша, — начала Карина. — Мы тебя поздравляем и желаем, чтобы ты не болел… — И успевал к первому уроку, — встряла Настя.
В классе она сидела прямо за мной; в те частые дни, когда я отсутствовал, была под прицелом, с пол девятого до двух.
Линник — худая, зеленоглазая и коротко стриженная с первого по восьмой класс, «под мальчика» — «буквально не на что прицепить банты», втянула носом воздух.
— Пахнет человечьей едой! — радостно сообщила она. — И пирогом сырным! Анька уже здесь, девки! Даник, — и она звучно поцеловала меня в щёку. — Поздравляю! Это тебе! На!
Она ткнула мне в руки хризантемы и объёмный, лёгкий свёрток.
— Гамели-и-на!!! — проорала Линник неизвестно откуда возникшим из её тщедушного тельца баском. — Я уже бегу к тебе, не прячь хавчик!!! — И Лида взяла направление с низкого старта.
Раздался топот, а затем радостный визг в кухне.
Карина проводила её долгим взглядом.
— Тут не дают договорить… — пробурчала она. — С днём рождения тебя, Даник!
И она протянула мне пакет, нечто, обёрнутое серой грубой бумагой. — Ты, скорее всего, угадаешь, что там внутри?
— Что-то ценное, — довольно сказал я. — Например, книга?
— Ага, — ответила Карина. — А…
— А я дальше угадывать не буду. Испорчу впечатление, — слукавил я.
— Никому не говори от кого… — значительно понизив голос, продолжила Карина, — ты же сам понимаешь… только тебе, да.
— С днём варенья, — сказала Настя. — Это тебе!
И она вручила мне пластмассовый шар-футляр — внутри была большая «змейка», чёрно-жёлтая, и немаленькую коробку, картонную, пёструю.
— Тут жевачки, — доверительно шепнула Настя. — Настоящий Бубльгум, без шуток.
— Целый клад, спасибо, Аська, — ответил я.
В комнате завизжали, упал стул, и слышно было, как грохнулось об пол что-то стеклянное. С топотом выскочила к нам Лида Линник.
— Летают! — прокричала Лидка сразу во все стороны. — Горят! Ой, мама!
Из-за угла коридора явилась Гамелина, прямо из кухни. В фартуке. Над ней парили листики, не менее пяти, кротко реяли они чуть позади Ани, светили по мере сил и время от времени перекувыркивались, словно ощущая нездешний, оттого незримый, ветер.
— Насекомые? — спросила внешне невозмутимая Шароян. — Почему не спят?
— Я, — сказала Аня, — попросила Са… Даника комнату украсить Листьями. И вот.
— Они не укусят? — опасливо поинтересовалась Бут. — А если животное в доме — тогда как?
Животное неспешно появилось из Ингиной комнаты, зевнуло во все четыре клыка и запрыгнуло на обувную скамеечку, где умостилось уютно.
«Украшения» торжественно уплыли в комнату.
— Так это просто листья? — разочарованно протянула Линник. — Ты их чем-то намазал?
— И почему они летают? — продолжила Карина. — Я не чувствую никакого сквозняка… Опять аномалия? То с погодой, то вот…
— Я, кстати, такое видела на улице, когда к тебе собиралась, — включилась Настя. — Ветер, пыль, темнота, что-то воет, свет погас. Минут двадцать был кошмар, даже телефон не работал. Я стояла в будке. В автомате…
— А я в метро ехала, — печально сказала Лида, — когда вышла наверх — только птицы дохлые валяются и ветки. На бульваре провод оборван и на мусорник наш полтополя упало — всё интересное пропустила. Как всегда…
— Девочки, давайте цветы расставим, — предложила Аня. — Лидусик, ты консервацию дооформляй, а то как-то всё в кучу. На два угла распредели хотя бы!
— Чеснок! — звонко сказала Линник и хлопнула себя полбу. — Сумочка где моя? Такая маленькая, рыжая — там две литровые баночки…
Ганжа, Чернега и Крошка пришли втроём через полчаса после девочек.
— У меня свинец, — с порога сказал Юра Крошка. — У тебя днюха. Поздравляю тебя. А вот он, подарок. Короче — держи корягу.
Он пожал мне руку и подарил свинец — солидный кусочек, аккуратно перевязаный бечёвкой крест-накрест. Крошка всегда дарил имениннику на дни рождения что-то химическое или батарейки. А мы все ему одному наборы «Юный химик», сколько удавалось достать.
— Даник, — начал стеснительный Чернега. — С днюхой и всё такое. Это тебе.
И он протянул мне маленький пакетик из чёрной бумаги.
Я поблагодарил, пощупал, ощутил что-то маленькое, твёрдое. И обрадовался.
— Валёк! — сказал я. — Ух… Это же огонь, да? В подарке — огонь, но как…
В этот момент Чернега заметил плавающий под потолком листик.
— Что? — спросил он. — Залетело?
— Не дай Бог, — нервно отозвалась явившаяся на голоса Лидка. — А ты вообще о чём?
— Там вон — после этой бури, что ли? — ответил Чернега. — Почему он светится и не падает? Это же против всех законов.