Алексей Гедеонов – Дни яблок (страница 61)
— Можно я скажу тост? — решительно пресекла сеанс Гамелина. — Спасибо. Дан… Сашечка, — начала Аня. — Я желаю тебе всего, — он сделала паузу и поглядела в сидр. — Всего, по-настоящему, вот. Давайте выпьем.
— В полный рост, — брякнул Валик и очень покраснел.
За окном начался дождь.
— Даник, — спросила Настя, — а что-то интересное намечается? Или только листики?
— Никаких киданий подушками, — ворчливо ответил я. — Для этого есть танцы…
— Если смешать воду, гидроперит и марганцовку, то можно получить кислород, чуть-чуть, — сказал Крошка и съел последний кусочек пирога.
— Пойдём, соберём ингредиенты, — доверительно попросила Линничка. — Я знаю, где и что у него тут лежит. Как-то раз накладывала повязку… Была травма. Прикинь, тут летела ваза, и я…
— Не знаю, я думал, мы яблоки зубами ловить будем, — невинно заметил я. — Развлечение такое, специальное… Может, позже.
— Давайте потанцуем, — неожиданно предложила Карина. — Даник, у тебя есть «Вояж»? Или что-то такое поставь, среднебыстрое.
— Нет, — живо отозвалась Гамелина. — Только туруру! Я её на кухне слушала, на разных волнах, так классно салатики было рубить.
— Ну, — пошла на компромисс Карина, — ставь свою туруру. Потом что-то ещё найдём, тоже с ритмом.
— Но чтобы медлененькое было тоже, — откликнулась Линник, — на потом.
И сначала была турура эта, то есть Европа, раза три, потом что-то ещё, потом, конечно же «Вояж».
— Подождите, орать так не надо! — пищала Настя. — Я вам слова скажу: «шинетык, шинеблак, шинежур! Вояж, вояж…» — пойте правильно!
— Нет во французском такого слова: «шинетык», — ответила ей всезнающая и немного запыхавшаяся Шароян. — Ты не пой, а танцуй… Давай дорожку сделаем…
Потом был Элвис, ну, он вечен — три рок-н-ролла и ещё полтора. Валик в ауте и кошка в шоке.
А дальше настал черёд Калифорнии, два раза. «Той песни про отель», по словам Насти.
Гамелина танцевала с Ганжой. Настя с Чернегой, мы с Кариной топтались у окна, где и наблюдали, как хищник осторожно вынюхивает труднодоступный балык.
Слышен был визг и кашель из кухни — там Линник и Крошка бывали кислород.
Калифорния закончилась в четвёртый раз. Чернега пошёл перематывать кассету в поисках «одной композиции». Хищник подобрался совсем близко к балыку и прядал кончиками острых ушей над уровнем стола.
— Даник, — сказала Гамелина, традиционно зайдя со спины. — Днюха, вижу, удалась. Смотри, сколько съели. От пирога только корочки кусочек. И оливье задавили весь. «День и ночь» тоже…
— Веселье в разгаре, чего ты, — ответил я.
— Да, вот помнишь, у тебя была такая кассета, дикая какая-то… сама чёрная, там музыка… воет так, ты говорил — что-то про колдовку.
— А! — обрадовался я. — Это же Криденсы, они про Юг поют. Такие кошмары…
— Найди и поставь, потанцевать с тобой хочу, — скомандовала Гамелина.
— Зажевал, — трагически сообщил Валик и помахал у меня перед носом кассетой, — а там были Скорпы в Будапеште и рожок… Помнишь? Мы тут, у тебя писали?
— Давай я отнесу Роме, он перемотает, — сказала находчивая Гамелина. — Найди мне, Даник, карандаш.
Рома Ганжа играл на гитаре со второго класса. Пальцы у него были тренированные, музыкальные, и кассеты он перематывал быстрее всех нас.
Мы с Валиком, например, всегда были на стороне прогресса и как-то раз сбросили ленту кассеты вниз, с шестого этажа — я держал катушку, «хвост» этой ленты и мог перематывать ровненько и спокойно — что и делал. Валик видел ситуацию со стороны и давал советы — и полезные тоже. Короче говоря, процесс двигался почти идеально — но пошёл дождь…
Ганжу с карандашом и кассетой Аня загнала под бра. Дополнительное освещение обеспечила группа листиков, ведущая себя словно любопытные рыбки.
Настя угостила хищника балыком, Бася заглотила дефицит и утопила Бут в умильности и чёрном пуху.
Я нашёл кассету, поставил — «Хрюндик» покривлялся, но я справился, и Криденсы запели нам о…
— Значит, будет белый танец, — сообщила присутствующим Гамелина и перекинула косу за спину. — Даник, чего стоишь, как подпорка? Стена не рухнет.
— Это ты меня пригласила? — уточнил я.
— Нет пока что, — ответила Гамелина.
Она провела ладонью прямо мне по лицу, сверху-вниз, легко. Кончики пальцев у неё были жёсткие.
— Вот теперь пригласила, — едва улыбнулась Аня. — Пойдёшь?
— Куда угодно, — ответил я.
Карина пригласила Валика, Бут и хищник присоединились к Ганже — где кошка оказалась перед сложным выбором: ей хотелось многого: спать, балыка, поймать плёнку или листик, можно все листики и балык, и поймать… В результате зверь убежал[71] искушений и Настиной юбки — чинно влез на подоконник, где чихнул.
— Сложный подтекст, я про смысл, — сказала Карина, очевидно, Валику. — Там заколдовывают кого-то… вроде парень девушку.
— Необычно, — ответил совершенно красный Валик. — Думал, что чаще наоборот… бывает. — И он снял ниточку с Карининого плеча.
— А сам текст даже примитивный: «Я вижу тебя насквозь, так и знай», типа того, — вела дальше Карина. — Валик, ты умеешь делать поддержку?
— Я могу подержать, в принципе, — задумчиво ответил Чернега. — А что?
— Не что, а кого, — сказала Шароян. — Смотри, тут так: медленно-медленно, потом быстро-быстро, поворот и поддержка, но надо быть в близкой позиции. Ты готов?
— Быстро… близко и поворот, — повторил Валик мечтательно. — В позиции… Готов.
Мы с Гамелиной давно танцевали в близкой позиции. Она засунула руки мне под свитер и где-то в районе лопаток сцепила их в замок.
— Сердце у тебя странно стучит, — сказала Аня. — Наверное, аритмия.
— Да и аномалия, — ответил я. — Ты разве не знала?
— Как тебе сказать… чтоб ты понял сразу, — озадачилась Гамелина и поцеловала меня, очень даже прямолинейно, не размыкая своего «замка» и не замедляя танца, и без того, впрочем, неторопливого. Я даже глаза закрыл…
Криденсы стонали и завывали, перед глазами моими, закрытыми, неслись мимолётные искры, всякие красные протуберанцы, и самые простые из желаний властно шевелились в совсем близкой тьме…
— Да ты, Валик, медвежонок. Надо уверенней делать поддержку, ой, — сказала совсем рядом недовольная Шароян. — А вы всё топчетесь? Песня же кончилась.
Аня неспешно убрала руки, я почувствовал спиной жёсткие её пальцы.
— Карина, — зловеще начала Гамелина, — правда, ты поможешь мне с кофе?
— «Доча, ты хочешь, чтобы тебе оторвали голову или борщ?» — понимающе сказала Шароян. — Конечно, помогу, у тебя есть тут кардамон?
— И не только, — продолжила Гамелина тем же противным тоном. — Иди на кухню…
— Я соберу тарелки, — вызвалась Настя. — Ну, правда, не сидеть же, как удав…
— А мы ещё не доели, — сказал упрямый Рома и придвинул к себе мимозу. — У меня ещё осталось… где-то полвазы.
— А у меня тоже тарелка занята, — тут же примкнул Чернега. — Я создаю сложное блюдо, английское. Ты, Бут, знаешь, например, как сделать сэндвич?
— Нужна шпажка, — отозвалась Настя безмятежно. — Такая пластмассовая, масенькая…
— Всё-таки надо стол подготовить и остальное, — непреклонно заметила аккуратистка Гамелина. — Ася, за мной, — скомандовала она.
Вёрткая Бут ловким движением ухватила стопку тарелок с края стола, затем, и вовсе неуловимо, цапнула у Ганжи из рук миску с остатками «дня и ночи».
— Доешь на кухне, — прощебетала находчивая Настя. — Прихвати стаканчики, Рома. Ещё салатницу, вон ту… Будь бобр…
И унесла тарелки.
— Невозможно наесться просто, — прожурчал Ганжа. — Как пошептали…
И удалился салатам вслед.