Алексей Гедеонов – Дни яблок (страница 57)
— Нас звали иначе, — пригорюнились пряники. — Я Лумера, — представилось Солнце, — а он — Менес.
— Если переставить буквы — получается «Семен», — не сдался я.
Пряники молчали.
— Ладно, так и быть, — пошёл на попятную я и почёркал карандашом.
— Моё имя Руад, — пробасил Вепрь, — некогда я стерёг. Но что и где — не помню…
— Имя славного рода, — согласился я. — Что, если скажу тебе о тумане над родными горами?
— Отвечу, что он совсем скрыл их, — печально сказал вепрь.
«Кое-что помнит», — отметил я буквами «пмт» в Альманахе.
— Рыба. Просто Рыба, — сказало переходное звено между карасём и бегемотом.
— Тут нет ничего обычного, так что колись, рептилия. Имя, имя, имя, — ласково попросил я и нарисовал в Альманахе звёздочку.
— Юбче, — нехотя выдавила Рыба. — Это нельзя произносить кому попало.
— Значит, назову тебя иначе. Хочешь быть Вальбургой? Такое выговорит не каждый.
— Моё имя Штар, — представился Гусь. И явно сделал попытку шаркнуть лапой.
Почему скворец? Может быть, ты хотел бы быть Генсом? Или Гвиром? Скажи — и всё пойму.
— Я Штар и когда-то был им… скворцом, — непреклонно заметил Гусь. — Мою песню записали нотами на маленькой полосе бумаги. Там были даже ля диез и ключ.
— Вот как? — ответил я. — Начинали с ля диеза и ключ альтовый? В конце — ошибка?
— Всё так и было, — подтвердил Гусь.
— Так это ты проворонил погибель мастера? Одно слово — птичка.
— Меня уже не стало… — зачастил Гусь. — Я, мне, прошение, отказ… хлопотал…
— Смотри мне, чтобы никто, ни на полшага, — сурово прокашлял я. — Бди!
Гусь предпринял попытку расшаркаться. Даже две.
— Гоза Чокар, — пролепетал мотылёк.
— Это проклятие? — поинтересовался я и пририсовал к звездочке в Альманахе полоски — получилась снежинка.
— Нет… — растерялся мотылёк. — Сценическое имя, я ведь пела…
— Это дело, — откликнулся я и дорисовал снежинке пятачок. — И как, по-твоему, поёт пряник? — спросил я. — Надо слушать?
Гоза Чокар широко открыла рот…
— Нет, нет, нет, — энергично запротестовал я. — Совершим это отдельно, в присутствии птиц. Возможно, реальных… и не обязательно певчих.
Мотылёк заметно сник и укрылся в тени Вальбурги Юбче.
— Стикса, — брякнула сова угрюмо. — Так меня зовут, когда выкликают. Я здесь не просто так, но волей Пронойи, и…
— Ты, — обрадовался я. — Давно позоришь Всечтимую своими выходками. Где твоя сдержанность, я спрашиваю? А мудрость?
— В дупле! — рассердилась сова. — Наверное, ты считаешь себя очень умным?
— Вообрази, что сейчас ты раскрошила сама себя. Подумай об этом, долго, — равнодушно отбился я. И звучно захлопнул Альманах.
— Нынче настало время поклясться, — сказал я пряникам. От напряжения некоторые из них открыли рты, а Вальбурга Юбче развернулась правой стороной, изрядно подвинув Скворогуся Штара.
— Я принёс требуемое, — сказал маленький, недовольный голос. — Почему ты не бережёшь нас? В пути меня почти схватил хищник!
— Наверное, у тебя есть девиз? — поинтересовался я.
— Постоянство и ужас! — откликнулся ёж.
— Заменим на Непременную Жуть, — согласился я. Кто смажет обозначить это на латыни?
— Я, — скромно поднял лапку вверх жук и сразу завалился набок.
— Всё понятно, — ответил я. — Становитесь в круг, сейчас я принесу чай, и…
Пряники зашептались, некоторые заплакали, Дракон попытался обнять Гозу Чокар.
— Хорошо, ладно, зануды, — заторопился я. — Не будет чая. Упростим всё донельзя.
Пряники, явно затаив дыхание, собрались в скорбный кружочек.
— Будем произносить клятву, — сказал я и обвёл их скопление мелом. — Знаю я ваши делишки, мучные… — Повторяйте за мной, баранки. Быстро.
— Клянусь стоящими в круге, — начал я…
«Стоящими в круге» — прошелестели пряники…
— Колесом, серпом и тёмными тремя.
«Тёмными тремя» — донеслось с пола.
— Творившим, изгонявшим, страдавшим.
«Страдавшим» — завершил нестройный хор.
— Одному хозяину исполнять службу…
«Бу-бу-бу», — проворковали создания.
— Нынче и впредь — ибо чую, зло грядёт.
Пряники помолчали и подтвердили.
— Три креста, полынь и аминь.
Клятва свершилась, кольнуло в пальце, отдавшем пряникам кровь. Немного попрыгали половицы и поёрзал стол.
Кто-то из пряников, конечно же, сказал «амен» — но хорошо, что обошлось без всех этих акаций, змей и градусов… спасибо и за малые милости.
— За мной, мои крошки, — позвал я существ. — Ну, потенциальные крошки, чего кривляться, — уточнил я и стёр мел. — Подойдите ко мне, будем судить и рядить. Возможно, кому-нибудь отломим лапку.
— Угрозы утомляют, — нервно заметила сова.
— Угрюмое уточнение, — ответил я. — Ни к чему не ведущее. Вы — нежить как есть, неясного происхождения, и отношение у меня к вам соответствующее. Или покоритесь, или же будете съедены мной, это в лучшем случае…
— А что в худшем? — надерзила сова.
Я ухватил неистовый пряник и поднял нал всеми.
— Голуби, — сказал я зловеще. — Воробьи, сороки, еще синички — они такие дерзкие. Вообрази — все-все-все они и ты. При этом ты без клювика и лапок. Это плохо или не слишком?
Я отправил потрясенную сову обратно и объяснил остальной выпечке задачу.
— Надо призвать листья, — сказал я. — Сюда. Возможно, немного ветра, но не хотелось бы.
— Что написано в Альманахе? — не сдалась Стикса.