Из костей осоки.
Пробегут волной ручьи
И затопят степи,
Разберут по лоскутам
Выломанные клети.
Их раздарят лошадям,
Запрягут в телеги,
И железными прутами
Застучат калеки.
Потеряли цвет цветы —
Мигом посерели.
У озорного соловья
Крылья поседели.
От огня дневных светил
Тень не остается,
И опавшая звезда
Через год вернется.
Возместить не суждено
Пятой части жизни,
Только шкуры посрывать
Заячьи и лисьи.
Воздаянием живем —
Возвести упавших,
Пусть одарят нас весной,
Сил дадут уставшим.
До земли последний шаг —
Перед нами пропасть,
Пусть передние падут —
Задних держит лопасть.
Душно, влажно, нет дождя,
Весело и грустно.
Не ступить под тень берез —
Под корою пусто.
Не летают журавли
В синем поднебесье,
Гнезда их разорены —
Их снедает плесень.
Сны сокрыты в глубине
Ледяного севера…
Если б спать мне не мешали
Свет и шум пропеллера…
«Мелькает вереницей разметка на дороге…»
Мелькает вереницей разметка на дороге,
Торопятся автобусы, бензин – последний шаг.
Огромные глазницы уставились с пригорка,
По швам меж кирпичами забился древний шлак.
Деревья в окнах мчатся проекцией планеты.
Тень покрывает солнце и прячет свет звезды.
В огромном мегаполисе асфальт сорвал брикеты
И заточил травинки со сломанной косы.
Безумство социальных и трудность непокорных
Глотают пыль дороги и дышат в котлован,
Увидевшим автобус, упавшим в кости стройным,
Познавшим горе жизни – уплывшим в океан.
Проходят рядом мимо, проходят сквозь тропинки
Минуты за минутами, а сутки в счет часов,
Последние возможности торопятся за криками,
А крики тонут в вечности размотанных веков.
Пустынное прилесье, луга в кустах увязли,
Высокий муравейник – единственный постой.
Забытые картинки из детства тонут в грязи —
Укрыться одеялом, забыться под землей.
В пыли два силуэта – две тени не живущих,
Последние квадратики земного бытия,
В минуты расставания – упорство вездесущих, 
