c колокольней, вколоченной посредине.
В нос ударит забытый, такой же резкий,
запах. Но аргумент не веский.
Лишь мозаика в старом панно вокзала,
словно зубы гнилые, повылезала.
Всё как прежде. Сморкаешься от досады —
это знак, спасающий от засады.
Даже в центре на клумбах кусты малины
и на каждый ботинок хватает глины.
И в фонтане купаются, год за годом
становящемся дачным водопроводом.
А под вечер придёт с глушаком прожжённым
жёлтый ПАЗик, на крыше баллон тяжёлый.
И уедешь. Как будто ты здесь и не был.
Только в зеркале – небо, небо, небо….
«Керосинка, дай огня…»
Керосинка, дай огня
на окраине райцентра,
далеко от эпицентра
остывающего дня.
Два притопа и прихлоп,
и окрошка на кефире,
интернет висит в эфире,
игнорируя лэптоп.
Дед идёт снимать с гвоздей
запылившиеся снасти.
Ускользнём из волчьей пасти
электронных новостей.
Через поле, через лес
мы несём червей в бидоне
и видны как на ладони
космонавтам МКС.
«В сердце этого города…»
В сердце этого города
посиневший рубец реки,
в чей рукав из-за холода
не просунешь руки.
Флаг бесцветным инкогнито
обнимает флагшток.
Как носок. Только вряд ли кто
водружает носок.
Рынок с запахом творога,
шум торговых рядов.
И букеты недорого
из промёрзших цветов.
Утонуть в неизвестности,
жить как в старом кино —
идеальнее местности
я не видел давно.
«Где нет меня, сутулый старый дом…»
Где нет меня, сутулый старый дом,
бурьяном съеден палисад, и в нём
скелет велосипеда.
У ставней разбортированный край,
холодный ветер мучает сарай,
гниёт «Победа».
Сюда приехав, чувствуешь спиной,
как сумерки приходят за тобой,
пусты террасы.
И время здесь стоит на всех часах
и оживает в редких голосах
и звуках трассы.
Сосед с утра бутылку разобьёт
и, выбежав на неокрепший лёд,
истошно крикнет. 
