меряне, вятичи, татарва.
Что первый – Минин, второй – Пожарский,
и в том киоске на Пролетарской
по-прежнему жироточит гриль.
Года идут, тяжело смириться,
что впереди их примерно тридцать
и нас (наверно) сдадут в утиль.
«Войди в лютеранскую кирху…»
Войди в лютеранскую кирху
Введенского кладбища, где
напоминает пробирку
электросвеча на стене.
Ни ладана здесь, ни хора,
немецкая строгость, и
на статуе Мельхиора
играют её огни.
Мерцают, морозу внемля,
и не осветят следа
ступивших на эту землю
оставшихся навсегда.
«Фамилия у подкидыша корнями из…»
Фамилия у подкидыша корнями из:
замусоленных папок, листов печатных,
полустёртых букв, разрешений, виз,
справок, дел
и гражданских актов.
Фамилия у подкидыша, как пароль,
открывающий двери в мир,
но не подходящий
миру. Как термометр,
всегда показывающий ноль,
шифр, код, от чужой квартиры
ключ, который судьба дала
тому, кто вечером, собираясь
в канцелярии,
чтобы скорей завершить дела,
написал «Иванов»
и ушёл,
ругаясь.
«Не сдаётся седьмой батальон…»
Не сдаётся седьмой батальон,
мама варит грибной бульон,
бьёт заштопанный барабан,
бумерангом летит банан.
Третий час семь солдат и с ними
кот игрушечный мягкий синий
защищают от человека
дом из старой коробки «Лего».
До последнего скрипа пластика,
до прямого удара ластиком.
«Слово из детства – микрорайон…»
Слово из детства – микрорайон,
конечная у ларька,
спешащий по улице почтальон,
за ним – река.
Уже у стекляшки стоит народ —
дают кефир,
как будто мне память передаёт
прямой эфир.
С разбега вскочу на велосипед
и по мосту
уеду в поля, пропущу обед,
намочу Манту.
«Выйдешь в город, похожий на все другие…»
Выйдешь в город, похожий на все другие, 
