Алексей Фролов – Левиафан. Темный восход (страница 36)

– Это была славная война, – мечтательно и вместе с тем кровожадно проговорил Эрра. – Ацтеки умели сражаться, умели не отступать. Их кровавые боги давали им поистине дьявольские силы, но до той июньской ночи никто из испанцев не представлял себе их истиной мощи. Тлатоани, то есть вождь-жрец, по имени Куитлауака командовал тогда объединенными силами индейцев и принес в жертву сотню своих лучших воинов. Взамен Уицилопочтли, бог войны ацтеков, даровал им ярость леопардов и неистовство разъяренных росомах, так что в той кровавой бане испанцы потеряли всю свою артиллерию и все золото, что успели награбить за почти полгода экспедиции. Что до людских жертв – Кортес скрыл истинные цифры, но всего за два часа погибло почти полторы тысячи конкистадоров. Я прикрывал его отход, командуя арьергардом, а потом сошелся с Уицилопочтли. Он напоминал меня в те далекие дни, когда я бился за Хаммурапи. Он был чудовищно силен, насколько силен, что вошел в тела сразу четырех воинов. Первого я довольно быстро зарубил своей дамасской саблей, второму в жестокой рукопашной размозжил голову камнем, но сам чуть не погиб под ударами макуауитль третьего, меня спасла лишь заговоренная Тотом кираса. Этого здоровенного борова я застрелил из пушки, почти в упор, разметав останки воина на сотни метров вокруг. И тут…

– И тут вступаю! – оскалился Рокеронтис. Ему воспоминания о тех давних событиях доставляли не меньшее удовольствие. – Четвертого воина-воплощение Уицилопочтли я вспорол от бедра до шеи, когда он уже намеревался погрузить копье с обсидиановым наконечником в живот Эрры. Так что в определенном смысле наш «великий и могучий» обязан мне жизнью.

– Едва ли, – фыркнул Эрра. – Я его отлично видел и собирался им заняться.

– Не знаю, чем ты собирался заняться, – Рокеронтис состроил мину и закатил глаза, – полагаю, чем-то вроде прилюдной мастурбации, потому что успел я буквально в последний момент. Однако это не помешало тебе наброситься на меня.

– А тебе это не помешало без лишних слов вступить со мной в схватку, – парировал бог войны. – Вокруг творился ад, я видел твое божественное происхождение и рассудил, что ты очередное воплощение Уицилопочтли или кто-то из его братьев. От меня ускользнула истинная причина гибели четвертого воина.

– В общем, мы схлестнулись, – улыбка Рокеронтиса стала шире. – Никогда не забуду ту схватку, ибо никогда я не бился совершеннее, чем в ту ночь! Представь себе, Карн, я вообще-то был там мимоходом. В Америку прибыл двумя годами ранее с экспедицией Веласкеса. Потянуло на Родину, знаешь ли. Но на север тогда никто не плавал, и я думал неспешно пересечь континент, ностальгируя о прошлом.

– Но не смог пройти мимо столь увлекательной авантюры, как испанская конкиста! – хохотнул Эрра. – Ты действительно неплохо бился. Полагаю, ты многих богов сумел бы одолеть.

– Но не такой пертый парень на деревне, как ты, да? – прошипел Рокеронтис. – А я ведь достал тебя пару раз, и резались мы на той поляне до самого рассвета. У тебя даже сабля сломалась, не помогли никакие чары.

– Твои хваленые катары тоже не устояли, – кивнул Эрра. – А в рукопашной ты оказался не так хорош.

– Кажется, два сломанных ребра и перебитый нос красноречиво утверждали обратное, – Рокеронтис сложил руки на груди. Повествование явно подходило к тому моменту, который он был не рад вспоминать.

– Вот только я победил, – развел руками Эрра. – Безупречный бросок, ты так глупо открылся. Я уже занес над тобой то самое обсидиановое копье. И знаешь, что остановило меня?

Он пристально посмотрел на Карна.

– Я до сих пор этого не знаю, – бог войны внезапно сник. – Что-то почувствовал в нем. Что-то… близкое мне.

– А когда я очнулся и понял, что еще жив, – продолжил за него Рокеронтис, – все встало на свои места.

– Разумеется, – в глазах Эрры вновь блеснул озорной огонек, чего за ним ранее не замечалось. По крайней мере – не дважды за один разговор. – Ты ведь не затыкался. Стрекотал без умолку весь день.

– Я бы иначе сказал, – насупился бог кошмаров, – но не суть. Я тоже что-то ощутил. Что-то, доселе мне не ведомое. Будто… будто мы были связаны судьбой. Только никому не говорите, что я позволил себе столь пидерастичную формулировку!

– Мы пошли в Теотиукан вместе, – резюмировал Эрра. – Путь занял гораздо больше времени, чем предполагалось. Но два бога – лучше, чем один. Тем более, что Тескатлипока не собирался прощать нам смерть своего брата. Мы перерезали с дюжину ацтекских богов и богинь, пока добрались до Теотиукана. Это была одна из самых жестоких и опасных наших вылазок.

– И попутно он меня завербовал, – рассмеялся Рокеронтис. – Вставил мне концентрированную клизму прямо в мозг, прогнал что-то в режиме «они плохие, а мы хорошие». Ну, я и повелся. Хотя любой бы повелся. А тут видишь, как вышло, вербовали то не в спасители мира, а в смертники!

И они с Эррой вместе загоготали. Даже Тот улыбнулся. «Вот значит как, – подумал Карн, – чуть не убили друг друга, а потом поняли, что на одной стороне. И скрепили свежеиспеченное боевое братство в крови ацтекских богов». Тут он вспомнил легенду про Кетцалькоатля. Единственного бога в пантеоне ацтеков, которому не приносили кровавых жертв. Который прибыл «извне» и сумел «построить» местных богов, но вынужден был уйти по весьма неоднозначной причине.

– Погодите, раз вы воевали с ацтекскими богами, значит и о Кетцалькоатле знаете? – спросил он. – В смысле, знаете, кем он был и откуда пришел. Так?

Трое богов переглянулись.

– Среди нас есть лишь один, кто в состоянии силой своей безграничной воли усмирять и объединять самые древние божественные рода, – проговорил Тот с глубоким почтением в голосе. – Таким он создан, ему трудно противиться. Невозможно.

– Ты явно говоришь не о себе, – нахмурился Карн. – Улыбку Эрры едва ли можно назвать самодовольной, а Рокеронтис, при всем уважении…

– Да, да, – перебил бог ночных кошмаров, не желая слушать, отчего Карн не считает его достойным столь эпичной роли, – это не кто-то из нас троих. Тем более, что тебе уже сказали, кто это.

– Совершенно верно, – кивнул Тот. – Я так и сказал – среди нас есть лишь Один…

Такая вот история, и сколько их Карн услышал, живя в митреуме, – не счесть! В общем, он почти не возвращался домой, тем более, что шестнадцать часов в сутки – с восьми вечера до полудня – находиться там было опасно. С родственниками в этом плане проблем не было, Карн никогда особенно не любил своих многочисленных теть-дядь, и после трагедии, случившейся с их семьей, почти полностью разорвал с ними всякие контакты. Это была сугубо его личная инициатива, но никто не настаивал на обратном.

А вот с друзьями нужно было что-то решать, и Карн быстро придумал себе легенду. Мол, поехал к дядьке Василию в Братск. Как он сам всегда говорил, это была жопа жопская, о которой никто никогда не узнал бы, если б не легендарная ГЭС. Оттуда тянулись его корни по отцовской линии. И нужно сказать, что дядька Василий был едва ли не единственным родственником Карна (кроме, разумеется, мамы и папы), которого парень искренне уважал и даже, наверное, любил.

Дядька почил пару лет назад, но об этом прискорбном факте никто из друзей Карна не знал. Не потому, что у них в компании о подобном не распространялись, просто Карн при всей своей коммуникабельности не любил делиться с людьми тем, что действительно трогало его душу. Может, это и не правильно, но таким он был всегда.

Короче, легенда удалась. А главное – он вполне мог «уехать к дядьке в Братск» на месяцы и даже годы. Он не боялся, что кто-то из знакомых случайно увидит его в городе, потому что редко покидал митреум, а за его пределами чаще всего передвигался на машине Эрры. Как думаете, какая? Темно-синяя «бэха» с тонированными стеклами и АМРовскими номерами! Рокеронтис же гонял на ярко-алой «ямахе» ограниченного выпуска, что Карна ничуть не удивило.

Ложь друзьям была вынужденной, но совесть порой поскребывала грудную клетку Карна своими до неприличия цепкими коготками. Тем более, что в Братске он был всего один раз, хотя то путешествие запомнилось ему на всю жизнь. Потому что тогда он в первый и последний раз видел ЕГО. Байкал.

Карн десять дней жил на восточном берегу озера, база отдыха располагалась прямо на краю отвесного обрыва, и в любое время суток его ледяные воды были БЕЗУПРЕЧНЫ в своем умиротворенном величии. Наверное, это лучшее, что он видел в жизни. Исключая разве что грудастую Аньку из девятого Б.

При этом в разговоре с друзьями он нечасто говорил о том, насколько красивым и удивительным представился ему Байкал. И тем более он не рассказывал, как на Ольхоне познакомился с дремучим бурятском шаманом, который как-то ночью провел его в реликтовый ельник и показал, как души живых и ушедших могут общаться, когда в лунные ночи ткань между мирами становится тоньше. Правда загодня Карн налакался шаманьей браги, так что на утро к происшедшему у него было двоякое отношение.

Зато в веселой компании под третью-пятую баночку пивка он часто вспоминал о том, какие они паскуды, люди в смысле. Ведь каждый со школы знает, насколько уникален Байкал, насколько чиста, почти волшебна его вода. Но это не помешало какому-то мужику с ближайшего МРСа восхищаться красотой родных мест и планомерно намыливать жопу гелем для душа, стоя по колено в озере. Он еще хотел помыть там голову, но Карн и его свояк Андрюха оперативно вскрыли мудаку ебальник. В назидание, так сказать. Типчик с расколотой пополам рожей, собирая свои манатки и обильно расчерчивая белый песок густыми кровавыми штрихами, еще что-то лепетал, мол, у них тут все так делают. Да только его оправдания Карна не особенно впечатлили, хотя он понимал – да, твою мать, они здесь действительно все так делают!