Алексей Фомин – Жребий окаянный. Браслет (страница 31)

Отворились ворота (не целиком, а только одна створка), и из вдовьего двора вышли три мужика, ведущих за собой двух коней. Точно таких же, как и те, что ждали на улице. Незнакомцы прикрыли за собой створку ворот и вскочили в седла. Улица была неширокой, и всадники были у Валентина как на ладони. Двое из них бородаты, один носил лишь усы, а четвертый, видимо по молодости лет, не имел ни того, ни другого. На головах бархатные шапки с меховой опушкой, а одеты в крытые черным бархатом же полушубки с вышитой бисером оскаленной песьей мордой на спине. Спереди полушубки были украшены серебристыми шнурами.

Придерживая одной рукой свои длинные, пристегнутые к поясу сабли, всадники спокойной рысью устремились вдоль улицы, ведя за собой в поводу двух заводных лошадок. Дождавшись, пока они исчезнут из виду, Валентин перешел улицу и осторожно надавил рукой на калитку. Она легко подалась, жалобно простонав своими петлями.

Сразу за порогом, в утоптанном снежном насте, страшно зияла красная проталина размером чуть побольше ладони. А от этой проталины протянулась тонкая красная дорожка, ведущая к дому. При виде этого свежего кровяного следа Валентин почувствовал, как к горлу комком подкатывает тошнота, а ноги предательски слабеют. «Эй, эй, не распускай нюни! — прикрикнул он сам на себя. — Главное сейчас — вернуть браслет. Ванькины разборки из-за лошадей с совершенно незнакомыми людьми тебя не касаются. Итак, вперед! Найди Ваньку и забери у него браслет!»

Собрав волю в кулак, Валентин двинулся вдоль кровавой дорожки. Поднялся на крыльцо, толкнул дверь в сени. Заглянул туда — никого. Валентин открыл дверь, ведущую в избу.

— Эй! Росава (так звали вдову)! Иван! — Ответом ему была абсолютная тишина. Он заглянул в комнату. Тьма египетская! Кто-то зачем-то позакрывал все ставни. — Иван… Росава… — вновь позвал он хозяев, но на этот раз почему-то шепотом.

Он двинулся на ощупь вдоль стены. Добравшись до ближайшего окна, отворил ставни, и в избу сквозь слюдяное оконце заструился серый свет зимнего утра. Нехитрая мебель, составлявшая обстановку этого дома, за исключением громоздкого, окованного железом сундука, почему-то была разломана и разбросана невесть как. У сундука же была всего лишь открыта крышка, и теперь из него свешивались на пол какие-то серые тряпки.

— Иван… Росава…

Двинувшись к следующему окну, Валентин зацепился носком сапога за что-то мягкое. Он открыл ставни еще одного окна и увидел. Это был Ванька. Он лежал под окном, вжавшись в угол своим богатырским телом. На шее, прямо под кадыком, у него была небольшая колотая рана. Рубаха спереди вся напиталась кровью, видимо сочившейся из нескольких ран.

Превозмогая страх и отвращение, Валентин склонился на ним.

— Эй, Иван… — Он потряс его за плечо. Тот был еще теплый, но, вне всякого сомнения, мертвый. — Ах, черт… Угораздило же тебя…

Осторожно, преодолевая брезгливость, Валентин осмотрел его руки. Браслета там не было. Тогда он обшарил его одежду, перевернул труп и посмотрел под ним. Нет браслета. Это открытие привело Валентина в состояние, близкое к панике. Если раньше браслет был утерян, но к нему вела вполне надежная ниточка, то теперь… Теперь — все, конец. Браслет у каких-то совершенно незнакомых мужиков, хладнокровных убийц, к которым не то что ниточки нет, но и самой тончайшей паутинки. Даже намека на нее.

Валентин раскрыл остававшиеся до сих пор закрытыми ставни и бросился обыскивать избу в поисках браслета. Поиски эти нельзя было назвать ни системными, ни эффективными. Уж слишком много эмоций и переживаний переполняло его. Но тщательными они, пожалуй, все же были, поскольку Валентин, мечась, как тигр в клетке, по нескольку раз осмотрел каждый квадратный метр в этом доме.

Наконец он добрался и до запечного закутка. То, что он там увидел, потрясло его больше, чем потеря браслета и труп Ваньки Рыжего. Там лежала Росава, вдова, хозяйка этого дома. Ее, видимо, сначала насиловали, а потом кромсали мечами, а может, и наоборот. Сам черт едва ли разберется в предпочтениях этих маньяков-нелюдей.

При виде такого зрелища Валентин не сдержался — выскочил на свежий воздух и повис на перилах крыльца. Его вывернуло. Он спустился вниз и прошелся по двору. Найдя место, где лежал чистый, нетронутый снег, умылся им. В принципе избу он осмотрел всю. За исключением того места, где лежала вдова. Вернее, то, что от нее осталось. Но ворочать этот кровавый фарш, искать под ним браслет — это было выше его сил. Скорее он предпочтет до конца жизни застрять в этом времени. Значит, больше его тут ничего не задерживало.

Третье за последние три часа возвращение Михайлы домой не столько удивило Ероху, сколько испугало. Да и выражение лица товарища тому способствовало.

— Ты что, Михайла? Случилось что-нибудь? С Силкой что-то? — засыпал его вопросами Ероха.

— Не знаю, что с Силкой. Работает, наверное, у Дика.

— Один.

— Да не знаю я… — разозлился Валентин. — Не виделся я с ним с самого утра. Я от Ваньки иду.

— Выкупил браслет?

— Нет.

— Почему? — удивился Ероха.

— Почему!.. Почему!.. — взорвался Валентин. — По кочану! Убили его! И Росаву убили! А браслет исчез…

От такого известия у Ерохи отвалилась челюсть, а руки отвисли вдоль тела, как плети.

— Иди ты… — Но, видя, в каком состоянии пребывает друг, Ероха собрался и захлопотал вокруг Михайлы. — Ты присядь, Минь. — Он взял Валентина за плечи и едва ли не насильно усадил на стул. — На, попей водички. — Валентин принял из его рук ковш с водой и жадно, одним махом осушил его. — А… Кто убил, ты видел?

— Видел. Четыре мужика. Все в черном и на вороных жеребцах.

Ероха вздохнул:

— К Надею надо идти…

— Сам знаю, — огрызнулся Валентин и уже спокойнее добавил: — Сейчас отдохну и пойду.

Застать Надея на месте не удалось, пришлось дожидаться, пока он вернется в околоток. Выслушав рассказ Валентина, обыщик лишь головой покачал.

— Дохлое дело, Михайла. Те мужики в черных полушубках с песьими мордами на спинах, которых ты видел, ближние царевы люди, опричники. Никак мы до них не доберемся. Если бы сразу их взять, когда они еще в городе были… А теперь они уж далеко. Просить же царя выдать их — себе дороже. Так что останутся Ванька со своей сожительницей неотмщенными.

— Да не о мести я сейчас думаю и не о справедливости. Понимаешь, дом я вроде осмотрел, но не весь. Там такое…

— Понимаю. — Надей покивал головой. Опытному городовому порой не по себе становится в такой обстановке. Что уж говорить о неподготовленном обывателе.

— Браслет должен быть где-то там, просто я его не нашел. Либо в доме, либо во дворе. Сам говоришь, что мужики эти — люди серьезные. Зачем им копеечный браслет снимать с мертвого босяка? Не верится мне, что они его взяли. Другое дело — лошади. Ванька хвалился передо мной, что несколько дней назад побил каких-то людей и двух лошадей у них отобрал. Выходит, это он с опричниками поссорился. Вот они и навестили его — должок забрать. Лошадей себе вернули, а Рыжего на тот свет отправили. Это я понимаю. И то, что бабу Ванькину, позабавившись, отправили вслед за ним, тоже хоть как-то объяснить можно. Но зачем им браслет-дешевка? Тогда бы уж они с Ваньки и порты, и рубаху снять должны были. Да там тряпья этого — сундук полный. Ткани всякие штуками лежат… Ничего не взяли. Без надобности им это. Вот и браслет без надобности. Там он, Надей. Я уверен. Надо бы сделать так, чтобы его нашли. — Удрученный случившимся, Валентин пытался искать не там, где потерял, а где, ему казалось, светло.

— Гм-м, гм-м… Нагорная к нашему околотку не относится, но я ребят знаю. Поговорю, Михайла. Если браслет там, они его обязательно найдут. А если уж нет, то не взыщи… — Надей развел руки в стороны, словно расписываясь в собственном бессилии.

Домой Валентин вернулся уже затемно.

— Ну что? Принес браслет? — встретив его, в едином порыве воскликнули Ероха с Силой.

Валентин за сегодня так устал, что у него не осталось даже сил удивиться наивности своих приятелей.

— Нет, не принес, — ответил он, вешая на вбитый в стену колышек свой полушубок.

— А что же Надей? Не помог? — опять в один голос воскликнули друзья.

— Не помог. Я его с трудом дождался. Пока рассказал ему… Завтра он туда пойдет. — Пересказывать подробности разговора, расписывая возможные перспективы поисков, ему не хотелось. — Лучше расскажи, как ты сегодня один работал, — попросил Валентин, обращаясь к Силке.

— Да как, как… — Он махнул рукой, явно с досадой. — Ничего, считай, сегодня не заработал. Одному нет никакой возможности. Какой-нибудь хлюст обязательно подкрадется да под один из стаканчиков заглянет. Если там шарика нет, то двое других норовят игру начать. Это чтоб мне ничего не досталось. Либо одному, либо другому. Я, конечно, этому противился… А они тут же галдеж на своем тарабарском языке начинают. И, вообще, сегодня народ какой-то был… весь незнакомый. Никого из тех, что раньше играли.

— А что Дик?

— Устранился, исчез куда-то. Я его только в начале и в конце игры видел. Одним словом, пришлось по их правилам играть. Вот я ничего и не заработал.

— Понятно-о…

— Эх-х, — вздохнул Ероха. — Жаль, меня там не было. Я бы парочке наглецов носы расквасил, сразу бы наглеть перестали.

— Вот и иди с ним завтра, — поддержал его Валентин. — А я дома поваляюсь. Устал что-то сегодня.