Алексей Фомин – Возвращение великого воеводы (страница 29)

Но эти слова, которые наверняка разжалобили бы большинство мужчин и заставили бы прослезиться всех без исключения женщин, только взъярили Дмитрия.

– Ага, – вскричал он, – в том-то и дело, что ничего тебе не надо! А о государстве, о Руси пусть один Дмитрий думает! Да?! Ты хоть подумал о том; кто и зачем моего великого воеводу в самый решающий момент из лагеря хочет выдернуть да к черту на кулички отправить?

– Ты не веришь мне? На, прочитай сам…

В ответ на эту реплику последовал новый взрыв ярости.

– Издеваешься?! Будто не знаешь, что я неграмотный… Я, сирота, с младенчества вынужден был сесть на коня и отстаивать свое право на трон в лютой борьбе с алчными соседями! Не то что некоторые, которых холили и лелеяли до восемнадцати лет… И грамоте и другим наукам обучали…

Тут уж взорвался и великий воевода:

– Это ты надо мной издеваешься! Знаешь же, что до восемнадцати лет я полным дураком был! И грамоте обучался спехом, в добавку к воинским наукам. И о государстве не меньше твоего думал! Так упорно думал, что против брата своего родного пошел и твою сторону принял! А то, что в младенчестве один ты остался, то врешь бессовестно! Отец мой тебя опекал и холил, и лелеял не меньше, чем своих родных детей. И великим князем Владимирским ты стал не потому, что в младенчестве на коня сел, а потому, что отец мой[18] о том позаботился.

К шатру великого воеводы подошел Боброк, как бы невзначай поинтересовавшись у Адаша:

– Ну что они там?

– Не ходи туда, князь, – остановил его Адаш, сурово глядя прямо в глаза. – Не надо.

– Так ведь кричат… Как бы чего не вышло…

– Ничего не случится, не бойся. То – братская беседа. Договорятся.

А Сашка меж тем продолжал разговор на повышенных тонах, не давая Дмитрию вставить ни слова.

– Говоришь, что нужен я тебе? С самого начала этой войны был я тебе так нужен, что более подходящего места, чем обозом командовать, ты мне не нашел.

Дмитрий, оправдываясь, ответил уже чуть потише:

– Не мог я тебя поставить над теми, кто еще помнит брата и отца твоего. Двусмысленно это. Потому и держал тебя на удалении от всех темников. – Потом последовала некоторая пауза, во время которой за пределы шатра не доносилось никаких членораздельных звуков, а только низкое «бу-бу-бу…». – Ну почему так? Почему? Почему все, что дается мне через пот, слезы и кровь, тебе достается играючи? – Эти слова, полные горечи, были сказаны уже не столь громко, и Адашу с Боброком, чтобы расслышать их, пришлось напрягать слух. – И царем ты быть не хотел, а мог бы им стать, но сделал царем меня, и Михаила, шутя, в сторону отодвинул, сделав меня базилевсом и султаном турок. И даже та же Ольга Тютчева, лишь завидев тебя, прыгнула к тебе в объятия. А ведь я ее больше года обхаживал; и мужа ее возвысил и всю его родню подле себя пригрел… А она – ничего…

– Отпусти меня, Дмитрий, – вновь попросил Сашка.

– Да не могу я тебя отпустить, пока Михаил своего поражения не признает, пока силой я крепость не возьму. А ты у меня вроде оберега; пока ты со мной, и меня везение не оставляет.

– Отпусти, брат, Христом Богом молю.

– Как только война закончится, и мгновения не задержу. Бросай войско, забирай своих холопов и ступай на все четыре стороны.

– Ладно. – В Сашкином голосе зазвенел металл. – Приезжай тогда завтра, как солнце взойдет. В этом шатре тебя будет ждать Михаил Тверской.

Послышался короткий смешок Дмитрия:

– Что ж… Коли так будет, то завтра утром и поедешь куда душе твоей угодно.

Великий воевода выскочил из шатра красный как рак и, метнув быстрый взгляд на Боброка, приказал Адашу:

– Найди Безуглого и вместе с ним возвращайся.

Не желая, видимо, вновь сталкиваться с Дмитрием, великий воевода сделал несколько шагов в сторону, заходя за шатер. Боброк последовал за ним.

– Что, Тимофей Васильевич? Может, помощь моя нужна?

– Нет, – ответил великий воевода. – Об одном прошу: если слышал что, забудь. Это личное. А сейчас, Дмитрий Михайлович, будь с великим князем. Пейте, развлекайтесь, гуляйте, а на меня не обращайте внимания. Мне необходимо кое-какие свои делишки в порядок привести.

Боброк ушел догонять великого князя, а вскорости и Адаш с Безуглым появились.

– Гаврила Иванович, ты сможешь найти того грека-золотаря, что в крепость обещался провести? – спросил Сашка, лишь только они уединились в шатре.

– И искать не надо, – ответил Безуглый. – Я его из лагеря и не выпускал никуда. Он у меня под охраной сидит.

– Что б я делал без тебя! – вздохнул великий воевода. – Давай его сюда. А ты, Адаш, выстави у шатра караул надежный. На таком расстоянии, чтобы ни одна сволочь ничего подслушать не могла. Да… И чтоб особо не светились. Не надо доспехов, оружия напоказ… Наверняка за нами наблюдают…

– Понял, государь. Можешь не продолжать.

Адаш с Безуглым ушли, а Сашка остался в шатре – дожидаться их возвращения. Через двадцать минут совещание продолжилось, но уже с участием грека-проводника. Началось оно с возмущенных восклицаний грека, но всего лишь несколько слов по-гречески, сказанных Безуглым, сразу же его успокоили.

– Что это он? – спросил Сашка.

– Жалуется на меня вашему высочеству, что я его свободы лишил, – пояснил Безуглый.

– А-а… Спроси у него, каким образом он собирался провести нас во дворец базилевса?

Безуглый перевел. Грек, энергично жестикулируя, принялся долго и, видимо, подробно что-то объяснять. Безуглый задал несколько уточняющих вопросов, грек ответил.

– Он работал золотарем во дворце. Но там у них нет выгребных ям, а стоят специальные посудины и к ним трубы глиняные подведены. В эти посудины нужду и справляют, после чего водой все смывают. Идут эти трубы по всему дворцу – сверху вниз. И вода та с нечистотами по трубам вниз уходит и попадает в сточную канаву. Канава та находится под землей, и куда она ведет и где наружу выходит, никто из горожан уже и не помнит. И он бы не знал, если б не случай. В его обязанности, – Безуглый кивнул на грека, – входило, чтобы посудины с трубами работали безукоризненно. А тут случилась непогода великая, буря страшная на море почти неделю бушевала. Волны по нему гуляли… О-го-го… И тут вода с нечистотами перестала из дворца уходить. Она стала накапливаться в колодце, что в хозяйственном дворе находится, а потом и наружу полезла, весь двор залила.

– Вот уж хитромудрые греки… – презрительно хмыкнул Адаш. – Весь дворец в дерьме плавает… Это им в наказание за хитрость.

Безуглый, не обращая внимания на Адашеву сентенцию, лишь перевел дух и продолжил рассказывать:

– Погода наладилась, море успокоилось, и вода стала уходить со двора. Со двора ушла, а в колодце стоит под самый верх. Дворецкий ругается, грозится золотаря на восемьдесят восемь кусков рассечь, если тот сток не наладит. Ну, ему делать нечего. – Безуглый кивнул на грека. – Полез в колодец. Плавает он, как сам говорит, очень хорошо. Нырнул. Смотрит, а у самого дна – лаз в сторону. Лаз такой величины, что только человеку пролезть. И весь тот лаз забит песком, тряпьем каким-то, ну и… Сами понимаете. Вынырнул он, взял лопату подходящую и снова нырнул.

– Тьфу, гадость какая… – в сердцах прокомментировал Адаш.

– Нырнул, значит, поковырял лопатой, очистил этот лаз, и стала вода из колодца уходить. Быстро так. Грек же наш – работник добросовестный.

– Что-то уж больно подозрительно глазки у него бегают, у этого добросовестного, – вновь влез со своим комментарием Адаш.

– …добросовестный. Подумал он, что засор может быть и дальше, и полез в лаз.

– Велик ли лаз? Он пролезет? – поинтересовался великий воевода, указывая на Адаша.

Грек, выслушав Безуглого и оценив взглядом, богатырские размеры Адаша, утвердительно кивнул.

– Там самое узкое место длиной не более локтя, – пояснил Безуглый. – Дальше лаз расширяется. Сначала можно на четвереньках идти, а потом уж согнувшись, а еще дале – в полный рост. И так – шагов двести-триста. И приводит этот ход в большой зал. В этот же зал еще много других ходов выходит. Это, он так понимает, ходы от других колодцев, из других частей города. Все отверстия большие, одно только – опять маленькое. И оно оказалось тоже забитым. Хорошо еще, что вода не успела набраться и затопить зал. Тогда бы потоп был во всем городе. Отметил он ход, из которого пришел, очистил лаз от засора и полез в него. Узкая часть примерно такая же, как и у того, что в колодце. Дальше – шире. Шел он по этому ходу примерно еще тысячу шагов, пока не пришел к воде. Весь подземный ход уходил в воду. Он поставил фонарь… Да забыл сказать. В этом ходе воздух от смрада такой, что открытым огнем пользоваться нельзя. Воздух может загореться. Значит, поставил фонарь и нырнул. Проплыл немного и вынырнул в пещере. В пещере достаточно светло. В дальнем конце над водой проем виднеется.

– Большой проем? – уточнил Сашка.

– Проем велик, но над водой лишь небольшая часть. Едва-едва лодка пройдет. А если ветер воды нагонит, то и вовсе проем закроется. Нырять придется.

– Размер пещеры?

– Шагов сто. Ну вот. Переплыл наш грек пещеру и выплыл из нее в море, а место то заметил. Обратно вернулся во дворец тем же путем. Про найденный ход никому не успел рассказать, потому что вместо чаемой награды получил он во дворце за свою работу добрую порцию розог.

– Понятно. Пещеру ту ночью, с моря, найти сможет?