Алексей Фомин – Спасти империю! (страница 51)

– Но что за известие это могло быть, Григорий? Ведь дон Альба прав. Смерть им в любом случае не грозила. Даже если бы доказали их причастность к смерти царицы. В худшем случае – монастырь. Чем их могли так напугать?

Скуратов криво ухмыльнулся и хмыкнул.

– Мало ли… Хотя бы бесчестьем. Монастырь-то монастырь, да не один. Все поедут в разные концы, а по дороге всякое может случиться и с княгиней, и с девочками. Да и Владимир Андреевич от случайностей не защищен. Вон матушка его… Умудрилась же свалиться в реку. А ведь догляд за ней был строгий. Однако же… Видно, незнакомец, которого они ждали на станции, очень хорошо им все это растолковал. Вот они и решились. Княгиня сама, своими руками…

Князь Владимир Андреевич нрава был спокойного, мирного и, можно даже сказать, трусоватого. Жил себе как бы наособицу – он и не опричный, но и не земский. И даже если когда и раздавались в земщине отдельные голоса, предлагавшие его на царство, то он первый открещивался от таких смутьянов. Одним словом, желал человек жить спокойной частной жизнью, не думая о государственных проблемах и нисколько не желая верховной власти. В отличие, кстати, от своей матушки, княгини Ефросиньи. Та была женщиной властной, волевой и энергичной. Она-то уж точно бросилась бы добывать сыну трон, как только появилась малейшая возможность. Почему и была упрятана Никитой Романовичем Юрьевым-Захарьиным в монастырь. И земщина его (редкий случай) в этом поддержала. Смутьяны – они ведь всем неудобны. Никогда не знаешь, чего от них ожидать в каждую минуту.

И если за княгиней Ефросиньей, чтобы доставить ее в слободу, отправили целый отряд, то Владимиру Андреевичу гонец отвез лишь письмо Никиты Романовича с приглашением посетить слободу, дабы помочь следствию по делу об убийстве царицы Марии. Но, похоже, князь Старицкий получил письмо не только от Никиты Романовича. Кто-то еще написал ему. Кто-то, кого он ждал вчера на ближайшей к слободе почтовой станции. Ждал и на что-то надеялся. На что он мог надеяться? На защиту, естественно, которую этот человек ему, судя по всему, пообещал. А иначе зачем бы он поехал в слободу вместе со всей семьей? Мог бы приехать один. Мог бы вообще не приезжать, а сбежать, скажем, за границу. Но он приехал. Приехал потому, что был уверен в благополучном для себя исходе дела. Но человек, писавший ему, в последний момент в такой поддержке отказал. Более того, еще и попугал, видимо, Старицких ужасами слободского правосудия. Кто же этот человек? Ясно, что в слободе он не из последних. Ясно, что Старицкий знал его лично и доверял его слову. Мог ли это быть Никита Романович? Исключено. Ситуация с двумя письмами от одного адресата – одним официальным и вторым тайным – попахивает паранойей. Да и не на руку Никите Романовичу смерть Старицких. Виноват, не виноват, а теперь все и в опричнине, и в земщине на него думать будут. Ему же репутация убийцы особ царской крови совсем ни к чему. Прав дон Альба, говоривший, что пролитие царственной крови – это уже за пределами добра и зла. Ведь даже царевич Иван, совсем еще мальчишка, и тот не поверил, что бояре к нему убийц подослали. А в то, что его хотят в монастырь упрятать, поверил.

Так что тот, кто фактически убил Старицких, впрямую работает на Рыбаса-Веттермана, раздувающего здесь гражданский конфликт. И убийство царицы Марии из той же оперы. Ни при чем здесь опричнина, ни при чем здесь земщина. И Никита Романович здесь ни при чем. Валентин собственными глазами видел, как был расстроен царский дядька смертью Марии.

Примерно таков был ход мыслей Валентина, раздумывавшего над словами бывшего губного старосты славного города Болхова.

– Ладно, Григорий, – вымолвил Валентин. – Иди сейчас к себе и жди.

– Чего ждать?

– Вызова к самому высокому начальству. Я пойду сейчас к боярину Юрьеву-Захарьину и добьюсь того, чтобы он следствие и по этому делу, и по царицыному тебе поручил. Чую, не обошлось здесь без измены. А у меня есть на примете пара человечков и на кухне, и в царицыном тереме, от которых этой самой изменой прямо-таки разит. Начнем с мелочи и, глядишь, выйдем на тех, кто повыше сидит. То-то царевич удивится, как вельможи его интерес блюдут.

– Понял, уже бегу. – Обрадованный нарисованной ему перспективой Григорий Скуратов ощерился в хищной улыбке, приоткрыв крупные желтые зубы.

Схватив в руку свою шапку, он действительно сорвался с места бегом так быстро, что если бы Ероха не успел распахнуть перед ним дверь, то он наверняка, как почудилось Валентину, о нее расшибся бы.

– Ты что задумал, Михайла? – скромно поинтересовался Ероха, когда они остались своей компанией.

– А что сказал, то и задумал. Пойду сейчас к Никите Романовичу. Разбойный приказ сейчас на несколько дней, считай, наш. Мужик этот, Григорий, по-моему, опытен и неглуп. Настала пора разворошить это осиное гнездо. Начнем с кухни и царицыного терема. Возьмем Бровика, а бог даст, и Бомелия. А там, глядишь, через них и на Веттермана-Рыбаса выйдем.

Никита Романович принял его в своих покоях, в той комнате, где обычно заседал Малый совет. Завидев земского посла, пошутил:

– Давненько не виделись.

– Да я тут кое-что вспомнил, Никита Романович. Мне кажется, это важно. А сунулся к боярину Яковлеву – там сказали, что он уехал в Москву. Значит, его дня три не будет.

– Это точно. А что? То, что ты вспомнил, трех дней не терпит?

– Судите сами, Никита Романович. Дело ведь об отравлении царицы прекращено, нет?

– Вроде прекращено. Виновные найдены и наказаны. А сегодня и Старицкие еще… Слышал небось?

Никита Романович так скривился при упоминании Старицких, что Валентин чуть ли не физически ощутил, насколько неприятно ему это трагическое событие. Ведь теперь каждая собака думает, что именно он устранил семью претендента на престол.

– Слухом земля полнится. Но я не об этом. Я о царице. Кажется мне, что не весь сорняк выпололи. Помните, вы мне сказали, что яд был в меду, который пила царица.

– Помню. Так мне доложил боярин Яковлев.

– Так вот. Сегодня я вспомнил, что мне говорила о том меде царица. Мед этот делают у нее по специальному рецепту, хранящемуся их родом. Мед был не с кухни, Никита Романович. Судите сами: либо отравитель до сих пор находится в царицыном тереме, либо яд был не в меду, а в чем-то другом. А может быть, и там, и сям.

– Охрана! – возвысил голос Никита Романович. В комнату заглянул охранник. – Бегом в разбойный приказ! Кто там за старшего, тащи его сюда! – Голова охранника исчезла, и дверь вновь закрылась. – Ты, Михайла, молодец, что вспомнил. Жаль, поздновато несколько. – Никита Романович пожевал губами, тяжко вздохнул и, поднявшись с кресла, прогулялся по комнате. – А может… Может, и не жаль. Может, как раз вовремя.

Не прошло и пяти минут, как раздался стук в дверь и в комнату заглянул запыхавшийся стражник.

– Привел. Разрешите?

Никита Романович махнул рукой. Дверь раскрылась пошире, и в комнату шагнул Скуратов. Поклонился в пояс и остался у дверей, смиренно сложив руки перед собой.

– Кто такой? Почему я тебя никогда раньше не видел? – с раздражением спросил регент.

– Григорий Скуратов. Из новобранцев я.

– Гм… А боярин Яковлев себе новобранцев набрал?

– Точно так, ваше сиятельство. Шесть душ.

– С сыском знаком?

– Точно так, ваше высочество. Больше двадцати лет в губных старостах да в помощниках прослужил.

– В сыске по царицыному делу принимал участие?

– Боярин Яковлев сам дело вел, остальные лишь помогали по мелочи. Но суть дела знаю.

– Изложи.

– Повар Молява получил яд и пять рублей от стражника Бабура Кривого, дабы мог он отравить царицу. Бабур же, стоявший намедни на воротах, получил яд и деньги от гонца, прибывшего из Свято-Вознесенского женского монастыря. Молява бросил яд в кувшин с медом, который отнесли царице к обеду. Тем ядом царица и отравилась. Ковчежец с остатками яда и пять рублей были найдены в вещах у Молявы.

– От себя хочешь что-нибудь добавить?

– Царица в тот день обедала не одна. И за обедом было два кувшина с медом. Как Молява мог угадать, какой из кувшинов попадет царице? Значит, он должен был травить мед в обоих кувшинах. Но гость царицы остался жив и здоров. Значит, либо Молява понадеялся на случай, либо яд бросил тот, кто подавал кувшины к столу. Думаю, не все участники злодейства понесли наказание.

– А подавальщиц допрашивали? Что они рассказали?

– Сие мне неведомо, ваше сиятельство. При том не присутствовал.

Никита Романович кинул многозначительный взгляд на земского посла, как бы говоря: «Вовремя, однако, ты вспомнил, Михайла».

– Значит, так… Как там тебя?

– Григорий Скуратов, ваше сиятельство.

– Значит, так, Григорий. Вот человек, обедавший в тот день с царицей, если не знаешь. Это земской посол Михайла Митряев. – Он указал пальцем на Валентина. – Спрашивай его обо всем, что нужно тебе будет для раскрытия этого злодейства. Ступай в царицыны покои, ступай на кухню, перерой там все, но найди всех преступников. Пока нет боярина Яковлева, ты руководишь разбойным приказом. Ступай! Да… Был сегодня на станции, видел князя и княгиню Старицких?

– Точно так, ваше сиятельство.

– Будешь вести царицыно дело, имей в виду и Старицких – нет ли связи между всеми этими смертями. Иди! – Скуратов, пятясь, вышел за дверь. – Никита Романович вновь прошелся по комнате. – Как он тебе показался, Михайла?