Алексей Фомин – Спасти империю! (страница 50)

Нина Федоровна захихикала.

– У нас и бодрствующие норовили задание не выполнить, а уж чтобы во время сна работать… – Она опять хихикнула. – Курсантики-то за свою работу ничего не получали. День, два, три им еще было интересно, а потом они сачковать начинали. И если не следить за ними… Тогда они точно норовили этими самыми слиперами стать. А больше никаких других слиперов не было.

– Поддерживаете связь с товарищами по работе? Ну… С днем рождения там, с Новым годом поздравить?.. Нет?

– Нет. Я как ушла из отдела, так и все. Ни адресов, ни телефонов ничьих у меня нет. Иной раз и пожалеешь. Я бы сейчас с удовольствием и с Соловейчиком, и с Ракитиным пообщалась. Неплохие они люди были, душевные, ничего не скажешь. Но… Нет контактов, и все тут. Может, вы поможете? Ведь если ко мне пришли, то и к ним пойдете. Или уже были?

– К сожалению, Нина Федоровна, оба уже умерли.

– Ах-ах-ах, – заохала она. – А ведь оба еще нестарые… Особенно Ракитин… Вот, мало у нас мужики живут. И мой муж помер на шестом десятке. И до пенсии мужики не доживают. А эти паразиты еще хотят пенсионный возраст повышать!

– Нина Федоровна, а Лобов?

– Что – Лобов?

– Его координаты у вас есть?

– Нет, конечно. Хотите продиктовать мне его телефон? Так я все равно ему звонить не буду. Мы с ним и раньше – только «здрасьте – до свиданья»…

Прежде чем распрощаться, Виталий профессионально суровым тоном напомнил хозяйке дома о необходимости сохранять по-прежнему бдительность и взял с нее слово, что при малейшем интересе любых незнакомых лиц к ее прежней работе она тут же позвонит ему, подполковнику Голикову Виталию Ивановичу.

После этой беседы у Виталия сложилось твердое убеждение, что они не там роют. Дались Рыбасу эти слиперы! За годы службы Виталий достаточно неплохо изучил стиль работы своих коллег, да и почерк конторы в целом. Были, конечно, среди них и ненормальные – трудоголики. Но по большому счету времена нынче не те, чтобы за одну лишь зарплату рвать себе одно место. И то, что ему рассказала сегодня эта вредная старуха, в принципе лежало в русле его представлений о стиле работы родной конторы. Никакой серьезной опасности люди, работавшие в ракитинском отделе, для Рыбаса представлять не могут. Нет, он конечно же, уподобляясь прочим, не бросит это направление, ограничившись отговорками, отписками и объяснениями. Он будет продолжать искать исчезнувшего Лобова (надо будет отработать, кстати, версию о его «блате» среди руководства), он проедется еще по военным учебным заведениям в надежде установить связь с бывшими курсантами, работавшими более десяти лет назад у Ракитина, точно так же, с той же основательностью и тщанием, с какими он перелопатил уже с полдюжины подобных экстрасенсорных «коллективчиков».

И нигде Виталию так и не удалось даже зацепиться за этих призрачных слиперов. Сегодняшняя беседа его убедила окончательно: если что и было сделано серьезного в этой области, то только не в КГБ и его наследниках. Если и искать, то искать надо в ГРУ. А там ох как не любят, когда их делами интересуются ребята из конторы! В этом смысле сложившаяся ситуация представлялась Виталию если и не тупиковой, то, во всяком случае, бесперспективной.

Проводив гостя, Нина Федоровна выглянула в окно. Голиков вышел из подъезда и сел в тотчас подъехавшую к нему черную «Волгу». Машина сделала полукруг по двору и выехала на улицу. Машина же с пасшими ее филерами так и стояла невдалеке от ее подъезда.

Нина Федоровна очень постаралась произвести на Голикова впечатление хамоватой, не очень далекой, но откровенной тетки, у которой нет и не может быть секретов перед молодым коллегой. Да и для работы ракитинского отдела, как ей казалось, она придумала неплохую легенду. Вопрос только в одном – поверил ли ей Голиков? Проверить ее рассказ он вряд ли сможет. Иных уж нет, а те далече… Документации по работе отдела практически никакой не велось, задания Ракитин получал непосредственно от замдиректора службы. А тот, насколько было известно Нине Федоровне, пару лет назад почил в бозе, находясь на давно заслуженном отдыхе. Остаются курсанты. Которых, кстати, было далеко не так много, как рассказала она Голикову. Нина Федоровна даже улыбнулась, представив, какая объемная и неблагодарная работа предстоит ее сегодняшнему гостю. Что ж… Пусть поищет.

Через час она вновь выглянула в окно. Машины с филерами у ее дома больше не было. Нина Федоровна оделась и вышла на улицу – пройтись. Хвоста за собой она не только больше не видела, но и не чувствовала. Похоже, Голиков ей поверил. На следующее утро она собрала дома всех «жучков», «вживленных» ей голиковскими сотрудниками, и отнесла в мусорный контейнер. Еще с неделю она, проверяясь и перепроверяясь, попутешествовала по городу. Реакции ни на ее активность, ни на вывезенные на свалку датчики не последовало. За ней перестали не только следить, но и слушать. Она больше не была объектом, ее исключили из разработки.

На подмороженный асфальт уже ложился белым пушистым покрывалом первый снег, когда Нина Федоровна, заранее предупредив соседку, что уезжает погостить к родственнице в Воронеж, и оставив ей ключи для присмотра за квартирой, садилась в тульскую электричку. Она выбрала не самый короткий путь до лобовской базы, зато самый надежный. Нина Федоровна оставалась верна себе, стараясь делать любую работу, за какую бы ни взялась, добросовестно и качественно.

XIV

Если последние два-три месяца время в слободе тащилось как крестьянская телега по разбитому проселку, то после смерти царицы Марии оно понеслось как породистый скакун по столбовой дороге. Едва боярин Яковлев-Захарьин отправил отряд для ареста бывшей княгини Ефросиньи Старицкой, а ныне смиренной инокини Свято-Вознесенского монастыря, как почти сразу же вернулся гонец от того отряда с донесением – княгиня не может быть доставлена в Слободу, ибо по дороге карета, в которой ее везли, божиим промыслом упала с моста в речку и арестованная утонула. А вслед за этим князь Владимир Андреевич Старицкий с супругой и двумя дочерьми были найдены мертвыми на ближайшей к слободе почтовой станции. Это печальное известие привез в слободу станционный смотритель. Князь Старицкий был вызван в слободу для дачи показаний по делу об отравлении царицы, но так же, как и его матушка, не доехал до цели. Боярин Яковлев-Захарьин со своими людьми срочно выехал на ту станцию. Князь, княгиня и их дочери, казалось, мирно спали в своих постелях. Никаких следов борьбы, насилия ни в занимаемых ими комнатах, ни на телах обнаружено не было. Зато была найдена коробочка с ядом, стоявшая открытой на столе, на самом видном месте. Рядом с ней стоял кувшин с водой, а вот чаша, в которую та вода, судя по всему, наливалась, лежала на полу, рядом с княгиней, прилегшей на кровать.

В результате проведенного осмотра явственно вырисовывалась картина случившегося. Старицкие смертельно боялись появляться в слободе. Боялись, но ехали. Однако в последнюю ночь перед приездом страх пересилил все остальные чувства. Сначала княгиня уложила девочек и напоила их отравленной водой. Потом из этой чаши отпил Владимир Андреевич. Последней была княгиня. Хлебнув отравленной воды, она даже на постель толком не успела лечь. Так, повалилась боком, а ноги ее остались на полу. Чаша же с остатками ядовитой воды выпала из холодеющих рук на пол.

Чистейшей воды самоубийство, никаких сомнений. Увидев такое, боярин Яковлев-Захарьин, не заезжая в слободу, с двумя своими доверенными людьми заспешил в Москву – доложить царевичу. Остальных же, среди коих был и новобранец Григорий Скуратов, отправил в слободу с докладом.

А после доклада начальнику сегодняшнего караула бывший болховский губной староста поспешил к земскому послу – Михайле Митряеву. Выслушав краткий, деловой пересказ о случившемся на станции, Валентин тут же решил уточнить:

– Понятно. Это официальная версия боярина Яковлева. Ты-то сам что думаешь? Неужто самоубийство?

– Самоубийство, – подтвердил Скуратов. – Но…

– Тогда зачем им было ехать сюда по требованию Никиты Романовича? – перебил его Валентин. – Зачем травиться в клоповнике на почтовой станции? Если уж решили убить себя, то могли бы сделать это дома.

Валентина поддержал дон Альба:

– И для чего им было убивать себя? Эта семья принадлежит к царствующему дому. Самое плохое, что могли им сделать, это сослать в какой-нибудь монастырь. Каррамба! Это же не бояре какие-нибудь. В их жилах течет кровь Рюрика!

Григорий смиренно выслушал эмоциональные реплики собеседников и в ответ спокойно заметил:

– Милостивые государи, вы же мне досказать не даете. Имейте терпение… Когда боярин Яковлев уехал в Москву, я задержался еще чуток на станции. Осмотрел все еще раз, со станционным смотрителем поговорил… Семейство Старицких прибыло на станцию вчера, еще до обеда. При желании легко могли преодолеть десять верст, оставшихся до слободы. Но они остановились на станции, словно ожидая кого-то. И вечером к ним приехал посетитель. Вскорости он покинул станцию, но Старицкие после его отъезда были еще живы. Смотритель заходил к ним. Получается, что ждали они каких-то сведений от своего посетителя, но тот привез им такие дурные вести, что они предпочли отравиться всей семьей. Они сами это сделали. Точно.