Алексей Фирсов – Плоть и золото (страница 1)

Плоть и золото

Глава

Глава 1

Громадный лайнер класса «Юпитер», настоящая готическая крепость, парящая в пустоте, содрогнулся всем своим колоссальным телом. Сонм маневровых двигателей умолк, уступая место чудовищной мощи варп-двигателей. Реальность за бронированными иллюминаторами, толщиной в три обхвата, моргнула и свернулась, уступая место неестественному, сводящему с ума калейдоскопу цветов Небытия. «Гордость Терры» совершила прыжок в Имматериум.

Едва субстанция реального мира сменилась вязким киселем варпа, как по палубам прокатилась волна легкой, зудящей вибрации. Это было не механическое дрожание, а скорее ментальный зуд — заработали исполинские генераторы поля Геллера. Этот звук, стоящий на границе слышимости, был одновременно самым пугающим и самым успокаивающим во всей Галактике. Он напоминал каждому из ста тысяч душ на борту, от сиятельных аристократов в верхних шпилях до оборванных палубных каторжников в трюмах, что прямо сейчас, за тонкими стенами силового пузыря, беснуется само безумие, жаждущее пожрать их плоть и души. Морис невольно поправил воротник своего дорогого, шитого золотой нитью камзола. Он терпеть не мог этот момент перехода. Ему казалось, что в эти секунды сами тени в углах коридоров становятся гуще и начинают шевелиться.

«Одиннадцать стандартных суток до следующей точки выхода в реальное пространство, — тоскливо подумал Морис, ощущая привычную сухость во рту. — Одиннадцать суток в компании собственных мыслей и страха перегорания поля. Нет, мне определенно нужно промочить горло».

Он целеустремленно шагал по бесконечному бронированному коридору палубы аристократии, украшенному арками в виде стилизованных скелетов святых и гобеленами, прославляющими величие Империума. Его сапоги из кожи гроокса глухо стучали по металлическим плитам настила. Каждые несколько метров по стенам были расставлены тяжелые канделябры, но вместо свечей в них горели тусклые, мерцающие электро-светильники, отбрасывающие зловещие, длинные тени. В воздухе стоял стойкий запах озона, вековой пыли и благовоний, призванных отогнать заразу Нургла, но лишь подчеркивающих замкнутость пространства.

Морис искал бар, где, по слухам, подавали отличный агавовый спирт, привезенный с одного из миров-агрикультур в Сегментуме Солар. После прыжка его нервы были натянуты, как струны гитары, и только крепкий алкоголь мог ослабить это напряжение.

Вдруг, когда он проходил мимо ряда кают высшего сословия, двери одной из них с тихим шипением распахнулись. Морис резко остановился, от неожиданности его рука непроизвольно дернулась к кобуре на поясе, где покоился изящный лазпистолет. Но угрозы не было. Вместо этого его взору открылась сцена, заставившая его замереть на месте, как вкопанного.

Прямо напротив открывшейся двери висело огромное, в полный рост, зеркало из полированного хром-стекла, обрамленное рамой из черной слоновой кости. В нем, залитая мягким светом люмен-ламп, отражалась обнаженная девушка. Сам Морис не видел её лица, она стояла к нему спиной, но её отражение было пугающе четким.

— Клянусь Золотым Троном... — едва слышный выдох сорвался с его губ.

Это было видение, одновременно прекрасное и порочное. У девушки были короткие светлые волосы, уложенные на прямой пробор, который светился белизной на её голове. Она была стройна и грациозна. Её узкие, точеные бедра переходили в длинные, стройные ноги, а изгиб спины был настолько совершенен, что казался работой величайшего скульптора. В её позе, в том, как она держала руку, поднятую к голове, сквозила аристократическая небрежность.

Она причесывалась. Да, именно так — она стояла обнаженной посреди своей роскошной каюты и не спеша причесывалась, словно была одна в целом мире, а не на борту корабля, несущегося сквозь ад варпа. Заметила ли она его в зеркале? Морис не мог сказать наверняка. Её отражение смотрело на её собственное отражение, и в её взгляде, если он вообще мог его разобрать, не было страха. Лишь холодное, почти безразличное спокойствие.

Затем, так же внезапно, как открылась, дверь захлопнулась. Раздался резкий, сухой щелчок магнитного замка, отрезавший Мориса от этого мимолетного видения. Он остался один в тусклом, пропахшем озоном коридоре, с бешено колотящимся сердцем.

Видение было мимолетным, но оно взволновало Мориса сильнее, чем любой прыжок в Имматериум. В нём было что-то глубоко неправильное, что-то, что бросало вызов всем устоям, к которым он привык.

«Могут ли в наши времена дочери благородных домов, чьи предки служили самому Императору, чьи имена записаны в летописях Администратума, вот так просто обнаженными причесываться перед зеркалом? — эта мысль жгла его разум, как еретическое клеймо. — У всех на виду? Да, дверь открылась случайно, но сам факт...»

Морис вырос на Мире-Улье, в тесных, забитых людьми жилых блоках нижнего улья, где privacy было роскошью, доступной только бандам. У него были две младшие сестры, Жанна и Октавия. Он вспомнил, как они жили — впятером в двух крошечных комнатах, где даже переодеться было проблемой. Сестры всегда были предельно скромны, всегда прятались за ширмами из старых одеял, даже когда мылись в ржавом тазу. Они никогда не позволяли себе быть обнаженными в присутствии брата, даже когда были совсем маленькими. Это было неписаное правило, закон выживания в тесном пространстве, где стыд был единственным, что отличало их от зверей. И Морис, ставший теперь влиятельным человеком с патентом Вольного Торговца, до сих пор нес в себе этот отпечаток скромности.

«Я должен выяснить это по возвращении на Святую Терру, — решил он, чувствуя, как в нём просыпается исследовательский азарт. — Надо будет поспрашивать у знакомых в верхних ульях. Может быть, для них это норма? Может быть, аристократия настолько пресытилась жизнью, что стыд для них — пустой звук?»

Эта мысль привела его к другому воспоминанию. Он вспомнил свою жену, Марию-Терезу. Уголки его губ тронула едва заметная, горькая усмешка. Вспомнил их первый год жизни вместе, на старой, разваливающейся торговой станции на окраине сектора. Тогда они были бедны, как церковные мыши. У них была одна комната на двоих, и та — в техническом отсеке, где постоянно воняло прометием. И тогда, в ту первую, полную надежд и страха ночь, Мария-Тереза тоже не стеснялась его. Но это было другое. В том не было аристократического безразличия. В том было доверие, близость двух людей, оставшихся один на один со всей Галактикой. Это было задолго до того, как он, благодаря невероятной удаче и череде сомнительных сделок, получил патент Вольного Торговца. Пакгауз за пакгаузом, мир за миром — и вот он здесь, на «Гордости Терры», а Мария-Тереза...

А теперь Мария-Тереза красовалась в весьма дорогих шелках с далеких миров-агрикультур, которые он, Морис, привозил ей целыми рулонами. У неё были собственные апартаменты в шпиле их улья, штат слуг и зеркала в рамах из золота. Но он не помнил, когда в последний раз видел её обнаженной вот так, просто так, без тени кокетства или необходимости. Она стала частью этого мира аристократов, мира, где каждое движение было рассчитано, каждая улыбка — фальшива, а стыд... Стыд был товаром, который можно было купить или продать.

Морис тяжело вздохнул и решительно зашагал дальше по коридору. Сухость во рту стала невыносимой. «Агавовый спирт, — напомнил он себе. — Сейчас мне определенно нужен агавовый спирт. И, может быть, ещё один взгляд на то зеркало, если дверь снова откроется». Эта мысль, хоть и была мимолетной и недостойной, согревала его лучше, чем любой камзол из шелка гроокса в холодном коридоре «Гордости Терры».

Глава 2

Тайна сгущается во мраке каюты

Прогулка по Обзорной Галерее — колоссальному коридору, опоясывающему верхние ярусы «Гордости Терры» — не принесла Морису успокоения. Массивные адамантиевые плиты гермостворок были наглухо опущены, скрывая от пассажиров сводящее с ума сияние Имматериума, но давящее присутствие Варпа ощущалось кожей. Воздух здесь казался густым, отдавал металлом и статическим электричеством.

Вернувшись в свои роскошные апартаменты, чтобы сменить наряд перед вечерней трапезой, Морис стянул с плеч тяжелый плащ. Каюта первого класса представляла собой шедевр имперской архитектуры в миниатюре: сводчатые потолки, стены, обитые багровым бархатом с золотым шитьем, и приглушенный свет люмен-сфер, парящих в антигравитационных полях.

Именно в этом полумраке его взгляд зацепился за деталь, которой здесь быть не должно. На массивном столике, вырезанном из реликтового марсианского дуба, покоился серебряный поднос, поддерживаемый фигурками слепых ангелов. А на нем лежал конверт из плотного, дорогого пергамента.

Морис нахмурился. Жизнь Вольного Торговца приучила его к паранойе: любой нежданный подарок мог оказаться посланием от конкурентов по картелю или, что хуже, от Инквизиции. Осторожно, стараясь не касаться бумаги голыми пальцами, он подцепил край конверта кончиком стилета. Внутри оказался лишь простой квадратик плотной бумаги, на котором изящным, почти каллиграфическим почерком было выведено: «22:30».

Больше ничего. Ни герба благородного дома, ни инфо-печати.

Морис подошел к бронзовому раструбу вокс-терминала на стене и с силой вдавил руну вызова.