Алексей Филиппенков – Трагедия Сергея Есенина. Взгляд психолога (страница 2)

«Было 12 часов ночи. Внезапно дверь отворилась и появилась группа людей, отряхивающихся от дождя, удивившая нас своей непривычной нерусской одеждой и нерусской речью. Это были Айседора Дункан, Ирма Дункан и секретарь Айседоры Дункан – Илья Ильич Шнейдер. Слава человека всегда бежит впереди него, как свет фар перед автомобилем. Мировая слава Айседоры Дункан мощным прожектором освещала её со всех сторон. В этот вечер все находились под воздействием её славы».

Илья Шнейдер, приехавший с Айседорой, вспоминает:

«Вдруг меня чуть не сшиб с ног какой-то человек в светло-сером костюме. Он промчался, крича: "Где Дункан? Где Дункан?"

– Кто это? – спросил я Якулова.

– Есенин… – засмеялся он».

Елизавета Стырская продолжает:

«Айседора Дункан рассматривала присутствующих любопытными, внимательными глазами, она всматривалась в лица, как будто бы хотела их запомнить. Её окружили, засыпали вопросами. Она живо отвечала одновременно на трёх языках: по-французски, английски и немецки. Её голос звучал тепло, поюще, капризно, немного возбуждённо. Голос очень восприимчивой, много говорящей женщины. Из другого угла комнаты на Айседору смотрел Есенин. Его глаза улыбались, а голова была легко наклонена в сторону. Она почувствовала его взгляд прежде, чем осознала это, ответив ему долгой, откровенной улыбкой. И поманила его к себе.

Есенин сел у ног Айседоры, он молчал. Он не знал иностранных языков. На все вопросы он только качал головой и улыбался. Она не знала, как с ним говорить, и провела пальцами по золоту его волос».

Илья Шнейдер продолжает:

«Немного позже мы с Якуловым подошли к Айседоре. Она полулежала на софе. Есенин стоял возле неё на коленях, она гладила его по волосам: скандируя по-русски:

– За-ла-тая га-ла-ва…»

Как забавно, что она знает по-русски именно эти два слова. Наконец, пришло время чтения стихов, и Есенин выступает перед гостями. Он читает истово, громко, фанатически. Айседора не понимает ни одного слова, но всё же восклицает: «Он, он – ангел, он – Сатана, он – гений!». Она чувствует его голос, который пронизывает её до самых глубин души. После стихов Есенин возвращается к Айседоре и лежит возле её ног, будто мальчишка. Она не понимает его, а он её. Но между ними уже вовсю разгораются чувства, на языке которых они и общаются.

Всё это лишь химия, гормоны, под воздействием которых пребывают Есенин и Дункан. Идеализируя друг друга, они не понимают, насколько гигантская пропасть между ними. Языковой барьер, слишком большая разница в возрасте, но самое главное – эго-состояния[1], в которых они оба пребывают. Именно эти состояния и делают их разными и в конце концов нарушат благоприятную атмосферу во взаимоотношениях. Есенин не без причины прильнул к ногам именно Айседоры. В ней он увидел и почувствовал нечто большее, чем женщину. А она разглядела в нём не просто мужчину. Вероятнее всего, ими обоими двигают бессознательные травмы прошлого, поэтому этим отношениям суждено стать созависимыми. Но об этом позже.

Глубокой ночью гости начинают расходиться. Не стали засиживаться и Есенин с Дункан. Даже после праздника Айседора не хочет расставаться со златовласым мальчишкой и приглашает Езенина[2] к себе. Они вместе проводят ночь и не замечают никого вокруг. Они слишком увлечены друг другом. И уже ничто не важно. Весь мир не важен!

Улица Пречистенка, дом 20

Советское правительство выделило Айседоре под танцевальную школу небольшой особняк в глубине Пречистенки. Здание сохранилось до наших дней и известно как «особняк Балашовой». Раньше здесь жила балерина Александра Балашова, которая после революции уехала в Париж. По легенде, в Париже она поселилась в доме, ранее принадлежавшем Айседоре, а сама Дункан переехала в дом балерины в Москве. Ещё до Балашовой в особняке жил герой Отечественной войны 1812 года Алексей Ермолов. В общем, дом с явно богатой историей.

Вспоминает Анатолий Мариенгоф:

«Тяжёлые мраморные лестницы, комнаты в “стилях”: ампировские – похожи на залы московских ресторанов, излюбленных купечеством; мавританские – на сандуновские бани. В зимнем саду – дохлые кактусы и унылые пальмы так же несчастны и грустны, как звери в железных клетках Зоологического парка.

Мебель грузная, в золоте. Парча, штоф, бархат. В комнате Изадоры Дункан на креслах, диванах, столах – французские лёгкие ткани, венецианские платки, русский пёстрый ситец».

В здании два роскошных бальных зала, которые создают благоприятные условия для занятий танцами. Подрастающее советское поколение Дункан принимает на первом этаже, а живёт с прислугой на втором. Советское правительство обещало Айседоре тысячи учеников, но все эти уверения рассыпались в пух и прах, когда выяснилось, что учеников у Айседоры не больше пятидесяти. Айседора, хоть и была расстроена, но собралась с силами и принялась обучать новых учеников. Из воспоминаний Елизаветы Стырской:

«Особняк на Пречистенке гудел детскими голосами, как улей. Детей помыли, подстригли, покормили и начали учить танцам. Их учили новому ритму новой эры. Это были бледные, ослабленные недоеданием и скромные дети бедноты из подвалов. Айседора Дункан слушала их непонятную болтовню и смотрела на них глазами восторженной художницы и матери. Она любила детей. Своих она потеряла…»

Помимо танцев, в залах часто устраиваются богемные вечеринки.

Уже на следующий день после знакомства на Пречистенку приезжают друзья Есенина. В комнате Айседоры на полу разбросаны подушки и матрацы. Гости разваливаются прямо на них, утопая в бархатных тканях. На столике перед кроватью стоит большой портрет Гордона Крэга[3]. Есенин берёт его и пристально рассматривает. Айседора отвечает, что это её муж, которого называют гением. У Есенина это вызывает ревностный гнев. Но эта ревность не к мужчине, а к сакральному для Есенина понятию. В его присутствии кого-то другого назвали гением. Всё это видит Анатолий Мариенгоф:

«Есенин тычет себя пальцем в грудь.

– И я гений!.. Есенин гений… гений!.. я… Есенин – гений, а Крег – дрянь!

И, скроив презрительную гримасу, он сует портрет Крега под кипу нот и старых журналов».

А после минутной ревности Есенин просит Айседору станцевать для него и гостей танго. Мариенгоф продолжает:

«Дункан надевает есенинские кепи и пиджак. Музыка чувственная, незнакомая, беспокоящая. Апаш – Изадора Дункан. Женщина – шарф.

Страшный и прекрасный танец. Узкое и розовое тело шарфа извивается в её руках. Она ломает ему хребет, беспокойными пальцами сдавливает горло. Беспощадно и трагически свисает круглая шёлковая голова ткани.

Дункан кончила танец, распластав на ковре судорожно вытянувшийся труп своего призрачного партнера.

Есенин впоследствии стал её господином, её повелителем. Она, как собака, целовала руку, которую он заносил для удара, и глаза, в которых чаще, чем любовь, горела ненависть к ней.

И всё-таки он был только – партнёром, похожим на тот кусок розовой материи, – безвольный и трагический.

Она танцевала.

Она вела танец».

Она вела танец… Мариенгоф сравнивает Есенина с куском материи, безвольно принимавшей форму в чужих руках. Он подмечает важнейший аспект поведения, который является признаком нездоровой привязанности и эмоциональной зависимости обоих влюблённых. Мариенгоф видит Есенина на вторых ролях, подметив, что он – всего лишь партнёр, которым руководят. По мнению Мариенгофа, Айседора бессознательно не воспринимает Есенина как отдельную, самобытную личность со своей системой ценностей. Она не смотрит на него, как слабая женщина на сильного мужчину. Нет, он лишь игрушка в её руках. Разумеется, мы можем заподозрить Анатолия в банальной зависти, но Всеволод Рождественский увидел то же самое:

«Дункан всецело подчинила Есенина своим вкусам. Прежде всего, она позаботилась о том, чтобы придать ему ультраевропейский вид».

Насколько правы современники Есенина в оценке Айседоры Дункан? Действительно ли она была такой авторитарной в отношениях с мужчинами? В океане её любви мужчина был послушным судёнышком, плывущим туда, куда его направят. Дункан же была капитаном и властителем моря одновременно. Властная натура, подавляющая своего мужчину – именно такой её увидели друзья Есенина. Но насколько они правы? Что ждёт Есенина в отношениях с этой женщиной?

Чтобы лучше узнать личность Айседоры Дункан, мне пришлось окунуться в её детские годы. Именно там кроются важнейшие аспекты её поведения. Там же мы найдём причину её трагических отношений с Есениным. Следующая глава может кому-то показаться скучной и, если вам неинтересна биография Дункан, вы можете её пропустить. Почему я вам это не рекомендую? Потому что тогда вы вряд ли поймёте, почему их отношения с Есениным были столь тяжёлыми, и как это повлияло на психоэмоциональное состояние самого поэта.

Глава 2

Моя жизнь. Моя любовь

Тяжёлое детство

О жизни Айседоры Дункан до встречи с Есениным известно очень много, поэтому мы легко можем составить психологический портрет этой женщины. В книгах о Есенине она предстаёт лишь как выдающаяся танцовщица и спутница Сергея Александровича. Однако тот нелёгкий путь, по которому она пришла к танцу, сложнейшая дорога достижения цели, сформировавшая в ней определённые личностные качества, до сих пор никем не раскрыты. Исследователи почти не изучали её личность.