Алексей Филимонов – Набоковская Европа (страница 21)

Он увидел Зину в бланжевом жоржетовом платье и белой шапочке, взбегающую по ступеням. Она взбегала, прижав к бокам розовые локти, зажав сумку, – и когда он ее полуобнял, догнав, она обернулась с той нежной, матовой улыбкой, с той счастливой грустью в глазах, которыми она встречала его наедине. «Слушай, – сказала она суетливо, – я опаздываю, бежим». Но он ответил, что уже распрощался с ними и подождет ее внизу.

На экране появляется платформа берлинского вокзала 20-х годов 20-го века и вагон поезда, в котором видны отъезжающие Щеголевы. Зина стоит на платформе и прощается с матерью.

Марианна Николаевна:

Будем скучать без тебя, Зиночка. Но ты, во всяком случае, возьми отпуск в августе и приезжай к нам – посмотрим, может быть, и совсем останешься.

Зина:

Не думаю. – Ах да. Я сегодня дала тебе ключи. Не увези их, пожалуйста.

Марианна Николаевна (примирительно):

Я, знаешь, их в передней оставила.… А Борины в столе… Ничего: Годунов тебя впустит.

Щеголев (вращая глазами, из-за жениного полного плеча):

Так-то. Счастливо оставаться. – Ах, Зинка, Зинка, – вот приедешь к нам, на велосипеде будешь кататься, молоко хлестать, – лафа!

Поезд отправляется, Марианна Николаевна долго машет… Зина подбегает к Федору, и они целуются, как после долгой разлуки.

Зина (беря Федора под руку):

А теперь поедем ужинать. Ты, наверное, безумно голоден.

Зина и Федор идут к автобусной остановке.

Зина:

Что с тобой? Почему ты окислился?

Федор:

Грустно расстаться с Борисом Бодрым.

Зина (усмехнувшись):

А я думаю, что это вчерашнее безобразие.

Федор:

Глупости. Дождь был теплый. Я дивно себя чувствую.

Садятся в подкативший автобус. Федор платит за два билета.

Зина:

Жалованье я получаю только завтра, так что у меня сейчас всего две марки. Сколько у тебя?

Федор:

Слабо. От твоих двухсот мне отчислилось три с полтиной, но из них больше половины уже ухнуло.

Зина:

На ужин-то у нас хватит.

Федор:

Ты совсем уверена, что тебе нравится идея ресторана? Потому что мне – не очень.

Зина:

Ничего, примирись. Вообще теперь со здоровым домашним столом кончено. Я не умею делать даже яичницу. Надо будет подумать, как устроиться. А сейчас я знаю отличное место.

Ат (читает Федор):

За Потсдамской площадью, при приближении к каналу, пожилая скуластая дама (где я ее видел?), с глазастой, дрожащей собачкой под мышкой, рванулась к выходу, шатаясь, борясь с призраками, и Зина посмотрела вверх на нее беглым небесным взглядом.

Зина:

Узнал? – Это Лоренц. Кажется, безумно на меня обижена, что я ей не звоню. В общем, совершенно лишняя дама.

Федор:

У тебя копоть на скуле. – Осторожно, не размажь.

Зина:

Нам скоро вылезать. – Что?

Федор:

Ничего. Соглашаюсь. Вылезем, где хочешь.

Зина (взяв Федора за локоть):

Здесь.

Ат (читает Федор):

Туман какой-то грусти обволок Зину – ее щеки, прищуренные глаза, дужку на шее, косточку, – и этому как-то способствовал бледный дым ее папиросы. Шаркание прохожих как бы месило сгущавшуюся темноту.

Вдруг, в откровенно ночном небе, очень высоко…

«Смотри, – сказал он. – Какая прелесть!»

По темному бархату медленно скользила брошка с тремя рубинами, – так высоко, что даже грома мотора не было слышно.

Она улыбнулась, приоткрыв губы, глядя вверх.

«Сегодня?» – спросил он, тоже глядя вверх.

Занавес

Акт девятый

Работа судьбы

Открытый вагончик ресторана (шесть столиков) напротив сквера, где цветет армия роз. Вечер. На переднем плане, за столиком сидят Зина и Федор.

Федор:

Вот что я хотел бы сделать. Нечто похожее на работу судьбы в н а ш е м отношении. Подумай, как она за это принялась три года с лишним назад… Первая попытка свести нас: аляповатая, громоздкая! Одна перевозка мебели чего стоила… Тут было что-то такое размашистое, «средств не жалею», – шутка ли сказать, – перевезти в дом, куда я только что въехал, Лоренцов и всю их обстановку! Идея была грубая: через жену Лоренца познакомить меня с тобой, – а для ускорения был взят Романов, позвавший меня на вечеринку к ним. Но тут-то судьба и дала маху: посредник был взят неудачный, неприятный мне, – и получилось как раз обратное: из-за него я стал избегать знакомства с Лоренцами, – так что все это громоздкое построение пошло к черту, судьба осталась с мебельным фургоном на руках, затраты не окупились.

Зина:

Смотри, – на эту критику она может теперь обидеться – и отомстить.

Федор:

Слушай дальше. Она сделала свою вторую попытку, уже более дешевую, но обещавшую успех, потому что я-то нуждался в деньгах и должен был ухватиться за предложенную работу – помочь незнакомой барышне с переводом каких-то документов; но и это не вышло. Во-первых, потому что адвокат Чарский оказался тоже маклером неподходящим, а во-вторых, потому что я ненавижу заниматься переводами на немецкий, – так что опять сорвалось. Тогда-то, наконец, после этой неудачи, судьба решила бить наверняка, то есть прямо вселить меня в квартиру, где ты живешь, и для этого в посредники она выбрала уже не первого попавшегося, а человека, не только мне симпатичного, но энергично взявшегося за дело и не давшего мне увильнуть.

В последнюю минуту, правда, случился затор, чуть не погубивший всего: второпях – или поскупившись – судьба не потратилась на твое присутствие во время моего первого посещения; я же, понимаешь, когда пять минут поговорил с твоим вотчимом, собственно по небрежности выпущенным из клетки, и через его плечо увидел ничем не привлекательную комнату, решил ее не снимать, – и тогда, из крайних средств, как последний отчаянный маневр, судьба, немогшая немедленно мне показать тебя, показала мне твое бальное голубоватое платье на стуле, – и, странно, сам не понимаю почему, но маневр удался, представляю себе, как судьба вздохнула.

Зина:

Только это было не мое платье, а моей кузины Раисы, – причем она очень милая, но совершенная морда, – кажется, она мне его оставила, чтобы что-то снять или пришить.