Поздно вечером того же дня в Будённовск прибыли сотрудники «Альфы» из Москвы и Краснодара, всего около 130 человек. К тому времени периметр города был полностью блокирован частями Минобороны и внутренних войск. В самом Будённовске уже находился отряд «Русь», подразделения ГРУ, ростовский СОБР. Из столицы прибыла группа спецназначения МВД «Вега».
После прибытия «альфовцам» было поручено блокировать больницу, чтобы предотвратить возможные вылазки боевиков. Информации о числе заложников, бандитов и их вооружении не было даже приблизительной. Она появилась только на следующий день, когда Басаев через врачей передал свои требования и пригласил журналистов для интервью.
Судя по ней, в больнице находилось от двух до трёх тысяч заложников, а боевиков было около двух сотен, причём вооружены они были как лёгким, так и тяжёлым стрелковым оружием, подствольными гранатомётами, ручными гранатами, ручными противотанковыми гранатомётами и даже одним станковым гранатомётом. И, судя по обилию стреляных гильз, разбросанных по всему городу, недостатка в боеприпасах не испытывали.
Но в такой расклад было трудно поверить. В полученных данных сомневались даже прибывшие на место высокие чины – руководитель ФСК Сергей Степашин и министр внутренних дел Виктор Ерин (последний был назначен ответственным за операцию). Непосредственное руководство подразделениями было возложено на замминистра МВД Михаила Егорова. Начальник Главного управления охраны Михаил Барсуков, в ведении которого находилась «Альфа», готовился к отъезду в Галифакс вместе с президентом Ельциным. Отказываться от встречи с заокеанским «другом Биллом» из-за трагедии в Будённовске Борис Ельцин не стал. Таким образом, «Альфа» оказалась в подчинении «чужого» ведомства, и это, по-видимому, тоже сыграло свою роль в ходе принятия решений.
Александр Михайлов[37]:
– Прибыв в Будённовск, наше подразделение проследовало до Управления внутренних дел. Проезжая по улицам, мы поняли, что в городе была настоящая война: тут и там догорали дома, машины; асфальт и строения были густо испещрены отметинами от пуль и взрывов гранат. Войдя на территорию УВД, мы, руководители отделов и отделений, увидели тела убитых милиционеров, которые мужественно защищали своё Управление. Во дворе валялись и тела нескольких «чехов». Лестничные марши, стены коридоров и кабинетов, – всё было в следах от осколков гранат и пуль. Здесь был жестокий бой. Там мы и узнали, что чеченцы захватили больницу и большое количество заложников.
Через некоторое время мне и моему отделению была поставлена задача: организовать блокпост и перекрыть направление, ведущее в населённый пункт, на случай прорыва банды Басаева. Толком никто не назвал ни её численности, ни вооружения. Также ничего не было известно о замыслах террористов. И сейчас непонятно, почему мы двое с половиной суток выполняли функции милиции и армии – вместо того, чтобы активно готовиться к штурму, проводить рекогносцировку. Короче, заниматься изучением объекта.
Одно отрадно – как тепло, дружелюбно нас приняло местное население, когда прибыв на место, мы начали проводить работы по возведению и укреплению блокпоста. Узнав, что у нас практически нет питания, народ стал делиться с нами продуктами, старались нас разговорить, выражали надежду, что мы их защитим[32].
Юрий Дёмин[38]:
– После одного из мероприятий, где-то в 4 часа утра, нас окружила большая группа местных женщин, журналистов. Все пытались выяснить, как будет развиваться ситуация, будет ли штурм? На что Ерин чётко и ясно сказал, что штурма в ближайшее время не будет. Один из корреспондентов вдруг говорит: «Товарищ министр, как же так, а вот Ельцин сказал, что штурм будет». Ответом была минутная пауза. Ерину нужно было сообразить, что же такое произошло. Для него, очевидно, это было полной неожиданностью, и после паузы он сказал: «Что я могу ответить? Как президент сказал, так и будет»[34].
Учитывая силы боевиков и огромное число заложников, вопрос о штурме поначалу рассматривался чисто теоретически. В штабе «Альфы» подсчитали, что потери среди личного состава на подходе к зданию составят до 32 %, при входе в объект штурма – до 10 %, при движении в здании – до 30 %. Всего – до 72 %. Практически это означало уничтожение подразделения как боевой единицы. Потери среди заложников в случае штурма оценивались в 90 %. Это противоречило всем принципам работы антитеррористического подразделения, поэтому было ясно, что необходимо искать другое решение[39]. Но перед отъездом Борис Ельцин приказывает штурмовать, и в оперативном штабе, несмотря на позицию руководства «Альфы», готовы слепо выполнить приказ.
При этом не было предоставлено ни поэтажного плана здания, не было проведено ни одной тренировки, не было и даже достаточного количества спецсредств и боеприпасов, равно как и бронетехники для поддержки. Не было даже единой радиосвязи: «Альфа» пользовалась своей, закрытой связью, оперштаб и подразделения МВД и МО – обычными рациями, которые прослушивали боевики. С боеприпасами по своей личной инициативе помог командир «Веги» Сергей Лысюк, бронетехнику пообещали военные. Но обещания, как потом оказалось, остались обещаниями. Взаимодействия не получилось.
Александр Репин[40]:
– В городе работал штаб. <…> Мы периодически туда давали информацию. Шла планомерная работа. Было общение Басаева с представителями штаба. Мы уже формировали рабочие группы, рисовали план-схемы. В частности, мой Второй отдел шёл со стороны хирургического корпуса. Снайперские группы были со стороны детского сада и хирургического корпуса.
<…> Бойцы все были настроены решительно, но прекрасно понимали исключительную сложность ситуации. Особенно когда узнали, какое вооружение имеется у банды Басаева и что они провели частичное минирование объекта, какое количество больных, рожениц находится в этой больнице.
Как в таких условиях освободить заложников и уничтожить террористов? Постоянно ведя рекогносцировку, изучая местность, изучая полученную информацию, мы были склонны к тому, что как-то надо склонить террористов отказаться от их намерений.
Проблемный момент – связь! У нас в подразделении были отработаны связи между своими отделами, оперативными группами, отделениями и так далее. Но с другими подразделениями такой слаженности не было. Как оказалось, связь в этой операции оказалась слабым звеном[34].
Александр Гусев[41]:
– Мы пытались объяснить руководству, что нельзя штурмовать больницу, говорили о последствиях – сколько может погибнуть людей. Представили расчёт сил и средств, спрогнозировали возможные потери сотрудников спецназа и, главным образом, среди заложников. Вообще штурм больницы, в которой двести террористов удерживают две тысячи человек, трудно спрогнозировать. Тем более у нас появились данные – и они подтвердились, – что террористы заминировали основное здание. Для этого они использовали взрывчатку и баллоны с кислородом, которого было навалом в больнице[34].
Александр Репин:
– Уже в конце операции, когда террористы готовились к выезду в Ичкерию, несколько офицеров «Альфы» в форме сотрудников МЧС прошли в больницу и проверили, оставили ли басаевцы на прощание смертоносные «сюрпризы». В нескольких местах пришлось убирать взрывчатку[34].
Александр Михайлов:
– В течение этих суток мы собирались в штабе и разрабатывали план штурма. Достали схему больницы, посмотрели, что и как. Покачали головой… Здание старой постройки, мощное, расположено буквой «Т». Толстые стены, решётки… Настоящий укрепрайон. Да и подобраться до окон первого этажа не так просто, хотя в тридцати метрах от больницы находились гаражи и котельная. Вот и все прикрытия! Но как пройти эти злосчастные три десятка метров? Бежать, ползком… на пулемёты? Вот и «чешем репу»[32].
Сергей Поляков[42]:
– Шестнадцатого июня после обеда <…> нам сообщили, что вечером руководитель операции Виктор Фёдорович Ерин и наше руководство хотят встретиться с личным составом. Мы понимали, зачем. <…> Мы <…> подготовили записку для руководства операцией. Мы указали, что там много басаевцев, что они хорошо вооружены, имеют всё необходимое, подготовили здание к обороне. Мы не говорили, что отказываемся <выполнить приказ>, просто высказали свои соображения. Было понятно, что на такой риск руководитель операции не должен идти. Нет смысла проводить такую операцию. Проще поднять авиацию, и то, может быть, живых больше останется. Как потом выяснилось, здание было подготовлено к подрыву, и если бы мы вошли, и сами подорвались бы, и всех заложников там потеряли бы.
<Но вечером> никто из руководства так и не приехал. Мы собрали личный состав, понимая, что если какая-то команда будет, пусть люди отдохнут. Они двое суток фактически не спали. По отделам мы провели небольшие учения, где рассказали, что, по всей видимости, нам предстоит штурмовать больницу. Гранаты применять не имеем права, потому что журналисты, которые ходили в больницу, видели, что в каждой палате люди сидят и стоят, как селёдки в бочке.
Где-то около девяти вечера нам позвонили и сказали, что приедет начальник штаба операции, первый заместитель главы МВД генерал-полковник Михаил Егоров. К сожалению, другие руководители операции, кроме нашего руководства, так и не прибыли. С другой стороны, ничего бы не изменилось, потому что приказ уже прошёл, решение было принято.
