Алексей Федяров – Агами (страница 36)
Пришлось обратиться к куратору. Наудачу попросился к главному, тому самому Джону Смиту,
Джон Смит не изменился внешне, такой же худощавый и седой. Говорил по-другому, конечно — жёстче, более властно, появилась лёгкая, но нескрываемая насмешливость. Сначала выслушал. Внимательно — голографический экран хорошо передавал задумчивость и неудовлетворённость. Джону Смиту не нравилось то, что он слышал, но ещё больше не нравился тот, кто говорил, и сам факт того, что говорящий, пытаясь подыскать нужные слова, всё время скатывался в неуместное. Не мог нащупать, что же от него хотят услышать. Задумался, замолчал.
И тогда заговорил Джон Смит. Впервые так заговорил за годы общения.
— Полный контроль над населением территорий кластеров. Содействие в создании условий для интеграции. Вот что вы нам обещали, Денис. Мы создали вам все условия. Мы создали уникальную школу для кадетов вашей службы, — Джон сначала говорил короткими рублеными фразами, но потом стал выстраивать сложные, грамотные предложения. — Однако сдаётся мне, ваши задачи изначально были несколько иными. Вы по инерции пытались выявлять и искоренять тех, кто представляет угрозу мифической государственной безопасности. За годы службы в этой системе в России вы свыклись с тем, что ваше представление о национальных интересах извращено собственными потребностями. Так жили вы — чекисты, и ни приход к абсолютной власти, ни полный контроль над природными ресурсами страны и её бюджетом в течение четверти века, окончившиеся крахом, не привели вас к логичной и естественной мысли — вы и есть главная угроза государственной безопасности. Получив от нас полномочия, вы даже не заметили, что государства, безопасность которого вы защищаете, уже нет. Вы по привычке продолжали плодить бюрократические сущности и доказывать свою необходимость. Вы сам — бесполезная сущность, тролль без пещеры, который в пещере опасен для остальных обитателей, а вне её бессмыслен, ибо смысл вашей жизни — паразитизм на себе подобных, не способных убить вас или убежать из пещеры.
Денис Александрович молчал. Прерывать не стоило, он хотел понять, что стоит за этими словами. Будет помощь или нет. Дадут гвардию или нет. Помогут с доставкой личного состава к месту массовых беспорядков. Или…
— Что случилось, Джон? — всё же решил аккуратно заполнить паузу Денис Александрович.
Джон смотрел на него прямо, губы сжаты, брови сведены, у основания левой — вертикальная ниточка морщины. Потом сделал несколько глубоких вдохов и начал, снова перейдя на короткие фразы и обращаясь на «ты»:
— Сегодня в Берлине была убита Лидия Фельдман. Твоя сотрудница. Специалист по особым поручениям.
— Как?! — срываясь на крик, вскочил Денис Александрович.
И сел обратно в кресло, собрав всю волю.
— Как? — переспросил он уже обычным тоном.
— В парке. Она направлялась на встречу к Софии Керн. Для выполнения того самого особого поручения. На встречу, тщательно организованную и залегендированную вашим агентом Марией Кремер. С помощью агента ЦРУ Анны Томпсон, которую тебе выделили по твоей личной просьбе с твоими личными гарантиями её безопасности. Твоими! А как ты её использовал? Как приманку. Как гарантию безопасности встречи для Керн. Как объект отвлечения от фактического замысла. Как фантик, американскую обёртку для своего дерьма. Скажи, зачем тебе эта Керн? Что ты её преследуешь столько лет? Что тебе дало бы её убийство, кроме удовлетворения амбиций — твой многолетний оппонент ликвидирован? Какие у тебя вообще могут быть оперативные интересы в среде русской эмиграции в Берлине?!
— Что с Анной и Марией?
— Живы. И Керн жива. А спроси, кто сорвал твою операцию?
— Кто?
— Виктория Фельдман. Ты хоть знаешь, где она сейчас? Как она там оказалась? Ты перестал чувствовать ситуацию, Денис. Ты стал слабым. Тебя может избить хулиган в парке.
Денис Александрович начал чувствовать злость, она нарастала и забирала в себя страх, осмотрительность, вросшую в подвздошье предупредительность к куратору, который может сделать с ним всё, как делал и сам Денис Александрович, не раз делал. К чертям всё.
— А что же ты, Джон, а что же вы все, гуманисты хреновы, молчали столько лет, пока мы своими руками страну в кластеры загоняли, людей из домов вышвыривали и этапами по стране таскали?! — зашипел он. — Кто ты сам-то? Ты тут кого разыгрываешь, белого плантатора? А я надсмотрщик над чёрными рабами? Воспитываешь? Да за всё, что вы мне дали, я расплатился! А на твоих руках крови не меньше, чем на моих. Мы одинаковые. Оба мы тролли. Обоих люди боятся.
— Нет, Денис, не одинаковые, — спокойно ответил Джон, — меня боятся чужие. А тебя свои. И на твоих руках кровь своих.
Подмоги кураторы не дали, зато дали срок — 48 часов на локализацию беспорядков и стабилизацию обстановки. Выделили отдельный спецсостав в 60MD, для доставки от Нового центра до Агами. На месте обещали выделить вертолёты. Система, при которой попасть в кластер «Печора» можно исключительно через один транспортный хаб, а в нём комплекс со специальными выходами, оборудованными системами распознавания с лазерными установками, всегда казалась Денису Александровичу идеальной. Бесполётная, без специальных разрешений, зона. Один выход, один путь, одна, пусть крайне сложно обустроенная, точка доступа в пенитенциарный кластер, закрытый самой природой — Север. Размести спецконтингент и контролируй. Безупречная система, разрушение которой невозможно ни изнутри — ну не могут организаторы бунта скоординировать действия в силу разбросанности и изолированности колоний, ни снаружи — проникнуть бесконтрольно в кластер невозможно.
Даже сейчас, когда большинство колоний не выходят на контакт, ситуация не катастрофична. В кластере внешнее обеспечение основными продуктами питания, медикаментами, топливом, электричеством, которое надо лишь отключить — и всё изменится. Дизель-генераторы проработают недолго. С завтрашнего дня можно будет брать колонии одну за другой. После второй-третьей, когда слухи разлетятся, сопротивления не будет, а в последних те, кто отсиживались в бараках, выйдут из них и сами поднимут на заточки организаторов беспорядков.
Первые пятьсот бойцов отправились в Агами в 10.45. Через час Дениса Александровича, прикорнувшего было на диване в кабинете, разбудил помощник. Денис Александрович и просил его сделать это, потому собирался попросить кофе и пройти в штаб, оборудованный в конференц-зале в конце коридора. Но помощник тряс и тряс начальника за плечо, повторяя: «Вставайте, вставайте, вставайте!..»
— Уймись, — резко поднялся Денис Александрович. — Что стряслось?
— Вставайте, — повторил помощник.
Толку от него не было, пришлось идти в штаб без кофе, но увиденное там взбодрило много мощнее. На больших экранах, на которых транслировалась высадка первого отряда бойцов, прохождение их через выпускной клапан и подход к специальному комплексу, метались и беззвучно кричали люди. Рядом с входом в оборудованный лазерными системами блок на полу лежали бойцы, много. Убитые.
Вокруг наперебой заговорили:
— Системы распознавания вышли из строя.
— Там двухсотых под сотню!
— Надо отводить отряд, шеф.
Денис Александрович скомандовал. Отряд отвели. Провели перекличку. 83 осталось лежать. К убитым подходить не решались, лазерные установки начинали автоматическое наведение.
— Уничтожить установки! — закричал кто-то рядом.
И тут Денис Александрович рассмеялся. Все замолчали.
— Нельзя, понимаете?! Нельзя уничтожить установки. Это транспортный хаб. Собственность Конвенционального совета. Уничтожение или повреждение его структурных элементов карается законом. Нас посадят! — хохотал сквозь слёзы Денис Александрович. — Посадят, в тюрьму! Нельзя нам на транспортный объект нападать!.. Что компьютерные гении говорят?
Последнюю фразу он произнёс спокойно.
Компьютерные гении, весь отдел в полном сборе, разводил руками. Нет доступа. Всё перекрыто сверхнадёжно.
— Не взломать, — сказал главный. — Берман систему разрабатывал. Только он бы смог.
— Он и смог, — спокойно произнёс Денис Александрович.
И когда заканчивали обсуждение плана сухопутного, минуя транспортный узел, входа в Агами и захвата первых двух колоний, помощник с тем же каменно-испуганным лицом принёс Денису Александровичу трубку телефона особо секретной связи.
— Здравствуйте, — послышалось в трубке, — мы немного знакомы. Я — Аарон Яковлевич Берман. Нам надо обсудить сложившуюся обстановку. Но говорить с вами будет незнакомый пока вам лично мой коллега Паша Старый. Я очень прошу вас, не называйте его Павел.
А потом матрица такого ещё недавно надёжного мира стала рассыпаться. Паша Старый, он же Павел Огородников, как установили незамедлительно, оказался уверенным в себе и нахальным. Как выяснилось, имел основания таковым быть. Говорил кратко и ультимативно. Выставил требования: снять оцепление кластера, исключить любое противодействие восставшим, предоставить возможность связи с конвенциальными властями. Не со среднего звена чиновниками, а «чтобы реальные люди были, решающие». Уточнил, что это не просьбы, что в ином случае из кластеров выйдут сами и сами же свяжутся с кем надо. А позвонили ему, исключительно чтобы юшка лишняя не лилась. Так и сказал, «юшка», не кровь. Просто пугачёвщина какая-то.