Алексей Федяров – Агами (страница 38)

— Поспит часок и встанет. Завтра полежит и будет как новенький Спиридон наш, Наталья Авдеевна, — сказал Станислав довольно, когда закончил.

Улыбался. Успел, радовался этому. Подумал, что если бы Маша видела сейчас, удивилась бы, что он умеет вот так улыбаться. А он бы ей сказал, что сам не знал.

— Пошли. Чаю заварила. Морошка хороша сушёна, — позвала его Наталья Авдеевна.

Она говорила «хорóша». Только так и можно говорить про морошку.

— Спасибо, — ответил Станислав и почувствовал, как устал.

— Стас, — вдруг услышал он полушёпот-полухрип. — Стас.

Очнулся Вадим. Станислав опустился на пол рядом с ним на колено, на второе опёрся.

— Что, Вадим?

— Игорь остался. Мы все ушли, а он остался.

— Убежал он, Вадим.

Хотел добавить что-то про то, что Вадим ещё поживёт, но не стал. Для Вадима всё заканчивалось.

— Он тебя поймать очень хотел, — прохрипел Вадим.

— Так я не бегал от него. Я дело делал. А он мешал. И ты мешал.

Вадим выстрелил взглядом недобро.

— Повезло тебе… Не меня старшим поставили…

— А тебе не повезло, — ответил Станислав.

Вадим закрыл глаза. Сознание его ушло.

— Хоронить не буду, — ровно произнесла Наталья Авдеевна, — пусть забирают.

Игорь убегал рывками. Влево, потом вправо. От такого стрелка, какой охотился сегодня за ними, уходить можно только так. Прошёл ужас, который навалился и съел сердце, лёгкие и печень там, на мосту, исчезла жуть, которая погнала через мост обратно, прыжком сразу через обоих ещё живых бойцов, от Вадима. Осталась только жизнь, которую нужно было сохранить.

Он теперь один, а значит, шансов в бою у него нет. Он один, а значит, нет свидетелей. Один — значит, верить будут только ему. И тогда можно будет взять большую группу и вернуться. Уже завтра. Смести эту погань с хутором огнём. Снова добраться до Бермана. Взять этого вора в законе и увезти в Новый центр. Допросить по-настоящему. А пока уйти, уйти от этого чёртова охотника.

И ушёл, это стало понятно у перевала, до которого он топил таким темпом, какого не держал на самых успешных тестах. У перевала укрылся, нужно было сделать паузу, хоть адреналин и гнал вперёд, заставлял выжигать последнюю глюкозу из уставших мышечных тканей. Залёг. Подготовил автомат. Восстановил дыхание. Замер.

Десять минут, которые Игорь засёк для этой паузы, завершились. Охотник не появился. Теперь можно. Ещё рывок, ещё два часа максимум. Как же хорошо бежать одному, не оглядываясь на этих ленивых тяжёлых, совершенно бесполезных, как выяснилось, уложенных за полдня двумя необученными голодными и полудохлыми зэками. Что-то внутри шепнуло, что и его могли уложить, не промахнись тот шальной стрелок на мосту первой очередью и не свали он с поля боя. Мерзко свалил, что уж говорить. Но про этот бой будет одна докладная — его. И никто уже ничего не изменит.

Игорь встал. И тут же снова лёг и замер. Сверху, с перевала, бежал человек. Хорошо бежал, правильно и красиво. Стас. Игорь схватил автомат, но выстрелить не успел, тот скрылся за поворотом. За спиной Стаса висел рюкзак.

Это был шанс. Неважно, откуда бежала эта тварь, этот предатель и подонок, такой же идиот, как отец самого Игоря Сидорова. Отследить, зафиксировать предательство на видео. После этого Соколовский никому будет не нужен. Можно и даже нужно будет его нейтрализовать. И Игорь нейтрализует.

Он побежал. Мягким, аккуратным в каждом шаге бегом. Торопиться было некуда: известно, куда направляется Соколовский. Но попасть под пулю в этом лесу можно легко. Доказательств тому за день набралось достаточно. Поразмышляв, Игорь даже остановился поесть и отдохнуть. Силы нужны.

Спира встал к ночи. Жар прошёл.

— Я было помирать собрался, — сказал матери.

— Трофимушка спас, — ответила она.

— Надо бы Чуму принести на двор, — заговорил о давящем на сердце Спира.

— Я принёс уже, — вздохнул Станислав. — А того, что здесь лежал, вынес. Лежат теперь рядом. Вместе накрыл.

Вышли, откинули рогожку с лиц. Вернули на место.

— Я знал обоих, — произнёс Станислав.

Спира с матерью синхронно подняли на него глаза и опустили.

— Господь с тобой, Трофимушка. Господь с вами, сыночки. Спать вам надо. Завтра день будет, он всё и рассудит, — с этими словами Наталья Авдеевна открыла дверь в избу и показала рукой — заходите.

Но долго не могли уснуть. Сидели, пили чай, говорили. Спира рассказывал о первом медведе, которого взял.

— Хозяин, вот кто здесь хозяин, брат, — медведь. Кабан тоже сильный, и волк сильный, но мишка — хозяин настоящий. Как встанет, так тебе лечь хочется.

Станиславу очень захотелось рассказать о самом страшном, и он рассказал, не стал загонять это в себя, как привык. Этот день взял слишком много сил, чтобы быть не собой.

— Отца на вертолёте увезли от меня и расстреляли. И мне до сих пор неизвестно, где его похоронили и что вообще сделали с телом. У меня есть только могила мамы. Только потому она есть, что умерла мама раньше, чем её забрали бы и расстреляли. Там камень на её могиле. Имя мамино выбито.

— Приходишь на могилку то? — очень серьёзно спросила Наталья Авдеевна.

— Был два раза.

— Ты ходи на могилку. Если любил кого, приходи на могилку, пусть тень твоя на неё падает. От того они там радуются. И смотреть на тебя матушка будет. Помогать. Так и ты не один по свету будешь ходить, а приберет тебя Господь, так матушка тебе мимо раю пройти не даст.

Ближе к полуночи собрались спать. Дождь прекратился, тучи разошлись, и Станислав вышел. Продышаться и посмотреть на небо, вот что требовалось. Иссиня-чёрная глубина сферы над головой и свет. Бездна и свет, что стремится из неё. Стремится, если даже источник света уже умер. Или умирает сейчас.

Раздался выстрел. В спину воткнулось горячее жало. Станислав упал. Выскочили из дома Наталья Авдеевна и Спира. С автоматом в руке он помчался со двора.

— Ушёл, падла, — мрачно выругался он, вернувшись и подбежав к Станиславу. — Ты живой, брат? Как он, матушка?

— Беда, сынок, — ответила мать.

Один выстрел, больше было нельзя: охотник прицепится, не уйти. Разговор между бежавшим зэком и его матерью удалось зафиксировать, сидел под окном долго. Полная дискредитация. Соколовский, Соколовский… Дурак и предатель. Должен понести наказание. И понесёт. А потом Игорь вернётся по-настоящему. Наведёт порядок.

Пришлось подождать, а как же. Но выстрел был хороший.

Бег, бег, бег. Уже тяжёлый, из последних сил. Снова мост и два трупа. Ничего, и за вас отомстим. Место, где спрятали первого утреннего двухсотого. Перевал. Тут отдых, питание. Игорь вспомнил про болото впереди. Выругался. Ночью в него не полезешь. Пришлось организовать ночлег, благо дождя больше не было. Нарезал еловых лап, устроился, заснул на три часа, встал с солнцем и двинулся дальше. Снова бег. И Агами, откуда вышел недавно и полжизни назад.

Солнце уже поднялось. Были видны вертолёты, поднимающиеся и опускающиеся над специальным комплексом, тем, что пользовались только для нужд кластера «Печора». Затеплилась надежда, что вертолёты — это потому что его группа — а именно группа Сидорова — давно не выходила на связь, потому тревога и большая группа уже прибыла. Это значит, надо торопиться, надо срочно доложить всё лично шефу.

Игорь ускорился. На подходе к воротам заметил, как шевельнулась лазерная установка системы распознавания. Бывает. Когда до ворот осталось десять метров, установка развернулась к нему и старший лейтенант Сидоров упал навзничь с аккуратным, прожжённым лазером отверстием ровно посередине лба.

Эпилог

Две женщины, молодая — ей нет ещё тридцати, и постарше — ей за пятьдесят, стоят на окраине леса.

— Издалека ли в этот раз, хорошая моя? — спрашивает старшая.

— Да, Наталья Авдеевна, всё оттуда же. Прижилась в Берлине.

— Прижилась — живи, Машенька.

К ним вразвалку подходит коренастый широкоплечий мужчина:

— К Чуме сходил. Хорошо ему там, под деревом у моста.

— Я тоже потом схожу, — говорит Маша. — Постою здесь ещё немного и схожу.

Она красивая, в узких брюках и свободном свитере — тут прохладно вечерами даже летом. Её мотоцикл, взятый в Агами напрокат, стоит у дома. Дороги в этой местности, на территории последнего закрытого три года назад кластера, начали строить, здесь вообще теперь много строят, потому добираться стало легче. Из Берлина до Агами час по скоростной трубе, и здесь полчаса на мотоцикле.

— Маша, — спрашивает её мужчина, явно смущаясь, — а вы не боитесь?

— Чего, Спиридон?

— Что вам могут мстить бывшие разные. Ну, сотрудники…

Его давно мучает этот вопрос — где сейчас все те страшные люди?

— Нет, — отвечает Маша. — Всё просто, как всегда с такими. Одних судят, другие дают на них показания. И те и другие всего боятся, а самые большой страх — общаться с теми, с кем раньше был знаком по службе, и не успеть сдать их первым. Все сдают всех. Таксисты, кстати, из них очень хорошие. Молчаливые.

— Ну ладно, — успокаивается Спира. — Если что, вы к нам давайте. Защитим.