Алексей Федотов – Наследники Ост-Индской компании (страница 17)
— Да, я согласен, что ЛСД не нужно тем, кто и так добровольно отдал себя во власть этих сил тьмы, которые многим могут казаться силами света, — кивнул Григорий Александрович. — Сам я, как человек и как врач считаю, что нет таких усилий, которые не стоило бы затратить ради того, чтобы сохранить барьеры сознания. Это огромное благо — не видеть мир духов, только наивные безумцы могут это не понимать!
— Ты сделал правильные выводы из своей белой горячки, — кивнул сэр Джон. — Почему же ты не пытаешься уйти от нас?
— Мне почему‑то кажется, что я в итоге не окажусь в мире этих темных духов.
— Напрасно ты так самоуверен.
— У меня есть еще вопрос, — сказал Григорий Александрович. — В Библии говорится, что главный демон — отец лжи. Может быть, что он просто внушил вам, что вы живете четыреста лет, а на самом деле намного меньше, а ваша память — это его память?
— Тебя волнует такая ерунда? — усмехнулся сэр Джон. — В Библии же сказано, что у Бога тысяча лет, как один день, и один день, как тысяча лет.
… Самолет приземлился. Около аэропорта лорда и его спутников уже ждала машина, которая повезла их в Лузервиль.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Бухарик — интеллектуал
В одном из самых мрачных мест Лузервиля — улице Боевиков, в покосившемся, с вросшими в землю окнами, крытом соломой домишке, в грязной комнатенке за круглым столом сидели Клара и Роза — две местных алкоголички, которых Валерий Петрович недавно выгнал из интерната. Через несколько минут в дверь вошел и хозяин дома — Колян по кличке «Бухарик». В руках он держал сумку с трехлитровой банкой самогона. Поставив ее на стол, Бухарик важно провозгласил:
Роза и Клара весело ему захлопали. В своем кругу Колян считался большим интеллектуалом, который хорошо разбирается в политике, философии, литературе, да и вообще в жизни. Как и две его гостьи, он дошел уже до той стадии, когда почти невозможно было определить возраст, когда начинают стираться вторичные половые признаки, а вся жизнь пропитана одним желаниями — найти очередную порцию выпивки. Впрочем, нужно отдать ему должное: когда выпить было что, он мог и угостить других, особенно сегодня, в свой день рождения.
Подружки притащили банку соленых огурцов, банку компота и буханку черного хлеба. Бухарик поставил на стол немытые тарелки и граненые стаканы, вилки и нож. Сегодня у них был пир. Когда они выпили, Роза начала просить хозяина рассказать какую‑нибудь историю: «Ну, хоть про старуху — спекулянтку».
Тот когда‑то прочитал много книг, но потом их содержание в его сознании приняло своеобразные формы, но он охотно пересказывал их всем желающим. Получалось что‑то наподобие Шуры Каретного.
— А, это типа «Преступление и наказание»! — важно сказал он. — Достоевский написал, писатель такой. Там суть в чем: был парень такой Родион, студент. Типа шизик, всякая дрянь его занимала. Все думает постоянно, то ли тварь он дрожащая, то ли право имеет. А он и тварь дрожащая, раз дрожит все время, и право имеет, только вопрос на что. Так вот решил он грохнуть бабку одну. Она такая гнида старая была, деньги взаймы давала, а обратно брала больше, типа как банки сегодня, только она все же менее поганая. И Родион этот думает: надо бы эту старуху замочить. А вот сделал он эту мокруху, и не по себе ему стало, потому как все равно ведь живая душа. И так ему тошно стало, что и жить нет сил. А у него еще подружка была — сама проститутка, а из себя святошу корчила. И вот под ее влиянием сдался он в руки правосудия, так как понял, что не имел он права чужой жизнью распоряжаться…
— Мы тут тоже сгоряча курве одной пригрозили, что убьем, а потом как‑то совестно стало, — сказала Клара.
— Да не совестно, просто этот парализованный директор нас запугал, — отмахнулась Роза. — Расскажи еще чего‑нибудь.
— Про аленький цветочек! — попросила Клара.
— Надо же, какие мы сантиментальные! «Про аленький цветочек!» — передразнил Колян. — Там фишка какая: был один барыга, и у него три дочки. Здоровые уже девки. Две‑то вроде ничего, а третья с придурью. Он поехал за границу, типа фарцануть, деньжат набашлять, туда — сюда… И спрашивает их: «Чего вам привезти?» Две‑то все путем, чего‑то путное попросили, но вот чего и не вспомню. А младшая попросила цветочек аленький…
— Вот дурища, — не выдерживает Роза.
— Ну да, ты бы поллитра попросила, только не нужно было ему за ними было бы ехать, потому что выпивки у него и так было полные погреба, хоть залейся, — замечает Бухарик.
— Везет же людям! — вздыхает Клара.
— Ну вот, попал он на какой‑то остров, а там жило чудище — страшное — престрашное, хуже, чем Васька из соседнего дома!
— Неужели такие чудища бывают? — вздрагивают слушательницы.
— Бывают, — кивает Бухарик и продолжает: — Так этот чудище — был очень классный мужик. Принял барыгу, как родного, поил — кормил, гостиница — люкс и все дела. Даже не показывался ему, чтобы видом своим смрадным его напугать. А тот что? Фарцовщик он фарцовщик и есть. Спер он у него цветочек аленький, а тот чудищу был дороже всего…
— Во козел! — не выдерживает Роза.
— Типа того! — подтверждает Колян и продолжает: — А дочка честная была, решила вернуть цветочек. А потом влюбилась в это чудище. Хоть он и страшный, но почувствовала она в нем человеческую сущность, которую ни за какой страшной образиной не спрячешь, если она есть! Но попросилась она домой: по папаше — прохвосту соскучилась! А чудище ей: «Умру, если через день не вернешься! Сдохну прямо и все!»
— Так и сказал? — всхлипывает Клара.
— Именно так, — Бухарик вытирает слезу. — А эти две козлицы — сеструхи еенные, решили ей подгадить, и часы перевели.
— Видать завидно этим крысотелкам стало! Во гниды! — замечает Роза.
— Наверное, завидно. Потому как чудище хоть, но ведь полюбил их сеструху. А козлиц‑то кто полюбит? — резонно замечает рассказчик и возвращается к рассказу: — Приезжает она на остров, а чудище ее лежит мертвый, типа откинулся уже. И начала она плакать горькими слезами, а он взял и ожил…
— А может он не мертвый, а сильно бухой был? Другой раз и не отличишь, особенно Ваську, — уточняет Роза.
— Да нет, просто любовь ее его оживила. И стал он не чудищем, а вообще красавцем! И поженились они!
Все утирают слезы, жалуются, что в настоящей жизни так не бывает, потом выпивают еще по стакану. Разговор заходит о политике.
Роза говорит, что она за коммунистов.
— И где бы ты была при коммунистах? — смеется над ней Бухарик. — Сидела бы сейчас в ЛТП, и работала забесплатно на государство. А сейчас сидишь здесь, как княжна!
— Вот — вот! — поддерживает его Клара. — У меня тоже одна знакомая, сидит дома, тунеядка. Не работает, а туда же: «Я за коммунистов!» Да ей сразу же бы статью за тунеядство вкатили, и на принудительные работы!
Затем беседа плавно переходит на проблемы российского образования. Бухарик и здесь имеет свое мнение: он против Фурсенко и Болонского процесса, который называет «болванским». Оказывается, в свое время Николай получил диплом специалиста, который очень ценит. Вот советское образование было настоящее, а сейчас что? Выдумали бакалавров и магистров. Роза не может понять, как может быть две ступени высшего образования и обе они высшие и зачем это надо. Колян долго думает, а потом объясняет:
— Ну, просто для одной и той же работы, если она становится более сложной, нужно больше навыков. Вот представьте придурков, которые наряжаются в кенгуру или пчел и рекламируют всякую дрянь…
Подруги представили.
— Так вот, например, кто наряжается в кенгуру — это бакалавр. Ему меньше нужно уметь: надел костюм и ходи, почти все к нему с симпатией относятся кроме отморозков. А вот пчеле уже сложнее — ходит, понимаешь, с выпяченным задом, многим захочется по нему пнуть. Поэтому нужно уметь и отбиваться, и убегать, и звать на помощь, и вызывать милицию. Это называется «компетенции». А компетенции, в свою очередь, бывают общекультурные — как милиция вызывать, и профессиональные — в каком положении ходить, чтобы хвост по земле не волочился.
Роза с Кларой говорят, что это отстой — раньше из института инженер или врач выходил, а сейчас пчела или кенгуру.
— Да я же образно говорю! — раздраженно машет рукой хозяин.
Они пьют еще, и еще о чем‑то говорят. Внезапно всех их охватывает необычайная жуть. Собеседники чувствуют, что сейчас что‑то произойдет. И в это время в дверь к ним кто‑то стучит…
Первая неудача юриста
… В дверь стучал Петр Иванович. Приехав в Лузервиль, сэр Джон сам решил навестить Валентину, и велел сопровождающим его разделиться: Элизабет с Григорием должны были посетить бывший дом Скотниковой, а Петру было дано одно деликатное поручение, от которого юристу стало как‑то не по себе. «Зато потом ты сразу будешь наш!» — заверил его Эктон. И эта перспектива страшила еще больше.
Юриста сопровождал темный дух, которого он пока не видел, зато чувствительные к потустороннему миру алкоголики почувствовали через дверь и, нужно сказать, очень испугались.
— Кто там? — самым смелым голосом, который был для него в этот момент возможен, спросил Бухарик.
— У меня к вам есть деловое предложение, — сказал Петр. — Вы можете очень хорошо заработать.