Алексей Федотов – Наследники Ост-Индской компании (страница 16)

— Интересно: предвидел он те нестроения, которые принесла его кончина? — задумчиво спросил архимандрит Петр.

— Он очень просто на это смотрел. У него есть такие слова: «Наше дело — сеять. Как земля воспримет семя, как Бог взрастит его — не наша ответственность. Есть такое слово, которое мне очень дорого, латинская поговорка Fructuat dat pereat: пусть он приносит плоды, с тем, чтобы в свое время самому исчезнуть… Я не знаю, что будет с нашей епархией. Я думаю, что в какой‑то момент она послужит семенем будущего Православия здесь, что тогда все здешние православные сольются в одно, и будет, возможно, не Сурожская епархия, и не греческая Фиатирская епархия, и не Сербская епархия, а нечто новое, может быть — Православная Церковь Великобритании и Ирландии».

— Но не возникла же? — недоверчиво сказал хозяин.

— Мы не знаем будущего. И все‑то доброе рождается из скорбей и искушений, — ответил отец Василий.

Архимандрит Аристарх был очень благодарен за то, что познакомился с опытом архипастыря, создавшего епархию в такой непростой стране, как Англия. Единственное, что его занимало — это то, как один из близких к митрополиту Антонию людей — епископ Василий (Осборн) мог совершить столько необъяснимых поступков.

— Не было ли среди его друзей лорда сэра Джона Эктона? — задал он мучавший его вопрос.

— Не знаю даже, — растерялся отец Василий. — А что?

— Это его кошмар! — серьезно сказал архимандрит Петр. — А, может быть, оба они кошмар друг друга! Но ведь пора и успокоиться: все ведь в прошлом, не так ли?

Но архимандрит Аристарх знал, что встреча с сэром Джоном ему еще предстоит.

Мысли сэра Джона

Сэр Джон в это время сидел на веранде с Григорием Александровичем и вместе с ним пил коньяк, к которому в последнее время пристрастился. Утром они должны были вылетать в Россию. Как ни странно, выпив, он становился добрее, если это слово было еще к нему применимо и, во всяком случае, более разговорчивым.

— Ты знаешь, Гриша, очень много интересного сейчас происходит в мире. Наши силы крепнут. Скоро мы подойдем к созданию единого всемирного государства. Но что‑то нам все время пока мешает…

— Что? — равнодушно спросил Григорий Александрович, залпом опрокинув целый стакан рома.

— Ты забавно пьешь, — заметил сэр Джон. — Помнишь, у Стивенсона: «Пей, и дьявол тебя доведет до конца… и бутылка рома».

— В вас что: опять проснулся проповедник? — недовольно спросил Григорий, которому лорд во время их долгих пьяных разговоров кое‑что рассказал о своей жизни.

— Нет, конечно. Мне просто очень интересно наблюдать в развитии за некоторыми вещами… Скажи: ты уже видишь тех сущностей, которые обступают сейчас тебя?

— Нет, что я шизик что ли?

— А ты мне при первой встрече рассказал, что видел меня во время алкогольного психоза?

— Я не хочу об этом вспоминать, — резко ответил Григорий Александрович.

— Значит, ты уже видел, но это лишь очень маленькая толика, — удовлетворенно заметил Эктон. — Они записывают каждый твой шаг, а потом предъявят счет…

— А вам? — защищаясь, спросил Григорий.

— И мне… Всем… В последнее время я об этом много думаю: срок моей жизни подходит к концу.

— Плохо вы меня вербуете, — заметил Григорий Александрович.

— А я тебя не вербую. Ты единственный человек, с которым я говорю об этом. Но мне кажется, что ты уже не вырвешься, независимо от того — будешь ты участвовать в наших ритуалах или нет. Ты и так весь состоишь из страстей — пьянка и девущка — фэйри Лиз…

— Разве Элизабет не человек?

— Уже не совсем, как и я. Когда нарушаются естественные законы жизни человеческого организма, человек становится ближе к тем силам, которым он служит…

— Так вы хотели бы вернуть все назад?

— Это невозможно. Хотя иногда кажется, что возможно… Скорее всего, придется пройти этот путь до конца…

— Почему вам так не дает покоя этот Аристарх?

— Потому что у него есть то, чего нет у меня. И не только у меня — у многих христиан. Он пытается менять себя, а не других. Другие сами меняются вместе с ним. А, изменившись, они отодвигают наши планы нового мироустройства на неопределенный срок. Поэтому мы и должны еще раз встретиться с ним — нужно устранить его.

— Он имеет такие силы, потому что христианин?

— Христианином мало называться. В современном мире (да и во все время истории последних двух тысячелетий) кто только не называл себя христианами! Вот сейчас — профессор догматики в Оксфорде выпустил книгу «Миф о Воплощении», он просто не верит, что Бог воплотился во Христе. Студентов, которые говорят, что верят в Воскресение Христа, такие профессора преследуют. Скоро в Англии запрещено будет носить нательные кресты огромным социальным группам — в разные годы мы делали это и в Советском Союзе и во Франции, да много где… И такие доктора богословия найдут догматические обоснования того, что так и должно быть. Мешают ли нам такие христиане? Конечно, нет: они создают самую благоприятную почву для прихода единоличного властелина мира. И в нем‑то они не будут сомневаться: ведь там никакой свойственной Христу терпимости и всепрощения не будет…

— Вы жалеете, что идете по этому пути? — спросил Григорий.

— Мне поздно жалеть, — устало сказал лорд. В последнее время он иногда начал чувствовать физическую усталость. Это было еще одним напоминанием о том, что он человек, и время его подходит к концу. — Поспи немного, через три часа мы едем в аэропорт…

В самолете

В последний момент сэр Джон решил не брать в Россию Зою Георгиевну. Ему показалось, что в этот раз она может быть для него обузой в такой поездке. В самолете он сел рядом с Григорием Александровичем, а Элизабет рядом с Петром. Григорий бросал на нее ревнивые взгляды, хотя знал, что Петр Иванович жутко боится Лиз. Юристу казалось, что она чем‑то похожа на сирен из древнегреческих мифов — красивое лицо женщины, а внизу, скрытое от взоров очарованных ее пением путешественников — тело чудовища со страшными когтистыми лапами. Элизабет знала об этом, и это ее ужасно забавляло; она даже специально пела иногда для Петра. Голос у нее был высокий, красивый, но что‑то в нем могло напугать человека с богатым воображением. Григорий ревновал: ему Лиз была бы нужна и с когтистыми лапами, во всяком случае, он сам так считал.

Чтобы отомстить сэру Джону, он решил высказать ему некоторые соображения, которые пришли ему в голову в последние дни.

— Можно откровенный вопрос? — спросил Григорий Александрович.

— Конечно.

— У меня иногда складывается впечатление, что вы находитесь под воздействием ЛСД — вызывающим галлюцинации веществом, производным лизергиновой кислоты, сейчас запрещенным. А в свое время он широко использовался во многих странах, в том числе в психиатрии им пытались лечить некоторые психические заболевания. Это и является причиной того, что вы считаете, что вам четыреста лет, что вы имеете сверхвозможности…

Эктон засмеялся. Профессор его все больше забавлял.

— Значит ЛСД? А чем ты объяснишь возможность видеть на расстоянии, на расстоянии воздействовать на людей так, что Валерия парализовало на полгода, а Людмила умерла?

— Ну, я пока это не знаю…

— Что ты знаешь о теории холотропного сознания, господин позитивист?

— Ах да! — взмахнул рукой профессор. — Он научился входить в транс и без ЛСД. Я об этом, как его… Вспомнил! Станислав Гроф, автор идеи о холотропном сознании, ставил опыты, первоначально используя ЛСД. Он учил о том, что человек может научиться преодолевать свои физические границы, как отмечает Гроф по итогам своих собственных «путешествий» в бессознательное и наблюдений за тысячами «путешествий», предпринятых его пациентами, выйти за этот предел позволяют три состояния: приём ЛСД, предложенная Грофом методика холотропного дыхания и психодуховный кризис, или «духовное обострение». Общим для этих трёх ситуаций, как писал Гроф в предисловии к книге «Зов ягуара», является то, что они вызывают необычные состояния сознания, в том числе тот их подвид, который он называет «холотропными», то есть запредельными, в отличие от обыкновенного опыта, который он называет «гилотропным», то есть земным. В методе холотропного дыхания, разработанного Грофом и его женой Кристиной в 1975 году, для изменения сознания применяется сочетание так называемого связанного дыхания (когда между вдохом и выдохом, выдохом и вдохом не делается паузы) и музыки, вводящей в состояние транса (часто этнической, трайбл: африканские барабаны, тибетские трубы и т. п.); иногда дополнительно применяется работа с телом. В случае «духовных обострений» холотропные состояния возникают самопроизвольно, отмечает Гроф, и их причины обычно неизвестны. Таким образом, третий метод — неконтролируемый, первый — нелегальный: остаётся только холотропное дыхание.

— Тебе это ничего не напоминает? — усмехнулся сэр Джон.

— В смысле?

— Искусственный транс вполне распространенное магическое действие. Сейчас старые колдовские книжки тумба — юмбов переписывают языком современной позитивистской науки, зачастую отказывая в «научности» традиционным религиям. Гроф, Гурджиев, Кастанеда учили о том, что мы сами — изо всех сил — держим запертыми свои «двери восприятия», не давая войти в них истинному здоровью, процветанию и свободе. По их мнению человек тратит на поддержание своих психических барьеров очень значительные силы (намного большие, чем он может себе позволить!). И эти силы можно использовать гораздо более рационально и выгодно. Например, эти силы, которыми человек держит свои «двери восприятия» на замке, могли бы помочь ему в путешествии за эти двери, а значит, позволить ему стать счастливой и духовно развитой личностью. И даже более того — шагнуть дальше, за границы человеческого, которые мы, получается, сами же себе установили. В конечном итоге Гроф «неистово ищет» сверхчеловека — и призывает каждого из нас включиться в этот поиск. Ну, а ты, наверное, понимаешь, кто будет сверхчеловеком? — Эктон испытующе посмотрел на профессора.