Алексей Федотов – Корел. Сказ о том, как донские казаки в Москву ходили (страница 13)

Посла, верховного советника польской короны, звали Львом Сапегою, и он был у царя раз двадцать, и они расставались то друзьями, то врагами, и ежели расставались друзьями, то послу оказывали большой почет: довольствовали его со всей свитой и лошадьми; а когда расставались врагами, то строго следили за послом; Наконец был заключен мир или перемирие на 22 года между царем и королем польским; и это случилось 22 февраля в 1601 г. И в тот день все посольство с утра до поздней ночи пировало у царя на пиру, таком пышном, как только можно себе представить, даже невероятно, не стоит рассказывать.

Шляхта. Художник Ян Мотейко.

Царь Борис, терзаемый совестью за то, что совершил так много жестокостей и незаконным путем достиг престола, жил в непрестанном страхе и заботах, как бы где-нибудь не объявился соперник, а посему он никому не доверял и редко появлялся на людях, только по большим праздникам, но с ним случилось то, чего он страшился.

После появления слухов о «возвращении» царевича Дмитрия в Польше, Борис Годунов приказал привезти в Новодевичий монастырь Марию Нагую (инокиню Марфу). Мать погибшего царевича Борис допрашивал о том, жив ли ее сын, вместе с патриархом Иовом, а затем к ним присоединилась его жена. «На это инокиня Марфа будто бы отвечала, что она точно сама не знает; тогда царица Мария Григорьевна, как истая дочь Малюты Скуратова, схватила горящую свечу и захотела выжечь старице глаза».

Иссак Масса так описывает допрос Марии (Марфы):

«Сперва Марфа отвечала, что не знает, тогда жена Бориса возразила: „Говори, б..дь то, что ты хорошо знаешь!“ -и ткнула ей горящею свечою в глаза и выжгла бы их, когда бы царь не вступился, так жестокосерда была жена Бориса; после этого старая царица Марфа сказала, что сын ее еще жив, но что его тайно, без ее ведома, увезли из страны, но впоследствии она узнала о том от людей, которых уже нет в живых; так сказала она по попущению божьему, ибо сама достоверно знала, что сын ее умер и погребен. Борис велел увести ее, заточить в другую пустынь и стеречь еще строже, но когда бы могла ею распорядиться жена Бориса, то она бы давно велела умертвить ее, и хотя это было совершено втайне».

Борис Годунов и княгиня Мария. Художник Н. Н.Ге

Далее продолжаю и не буду тут много говорить, как Лжедмитрий появился на службе у князя Адама Вишневецкого, как потом «открылся» ему и как произошла встреча с Воеводой Сендормирским, как они потом донесли Сигизмунду и Папскому Нунцию Клавдио Рангони и решении Иезуитов о приобретении Польшей, Литвой и Римом покорного сторонника Латинской Церкви в виде правителя России.

Вместе с Сендормирским и Вишневецким, Гришка Отрепьев в марте 1603 года явился в Краков, где польский Нунций Рангони сразу же посетил его. Присутствующий при этой встречи Королевский Секретарь по фамилии Чилли писал позже: «Я сам был тому свидетелем и видел, как Нунций обнимал и ласкал Дмитрия, беседуя с ним о России и говоря, что ему должно торжественно объявить себя Католиком для успеха в своём деле. Дмитрий с видом сердечного умиления клялся в непременном исполнении данного им обета и вторично подтвердил сию клятву в доме у Нунция, в присутствии многих Вельмож. Угостив Царевича пышным обедом, Рангони повёз его во дворец. Король Сигизмунд, обыкновенно важный и величавый, принял Дмитрия в кабинете, стоя и с ласковой улыбкой. Дмитрий поцеловал у него руку, рассказал ему всю свою историю».

Дмитрий Самозванец у Вишневецкого. Художник Николай Неврев 1876год.

Чиновник королевский дал знак Царевичу, чтоб он вышел в другую комнату. Король остался наедине с Нунцием Рангони и через несколько минут снова призвал Дмитрия. Король Польши Сигизмунд с весёлым видом, приподняв свою шляпу, сказал: «Да поможет вам Бог, Московский Князь Димитрий! А мы, выслушав и рассмотрев все ваши свидетельства, не сомнительно видим в вас Иоаннова сына, и в доказательство нашего искреннего благоволения определяем вам ежегодно 40 тысяч золотых на содержание и всякие издержки. Сверх того, вы, как истинный друг Республики, вольны сноситься с нашими Панами и пользоваться их усердным вспоможением».

Царевич Дмитрий. Неизвестный польский художник 17 века.

Папский ставленник Нунций Клавдио Рангони так описывает Дмитрия: «Дмитрий, имеет вид хорошо воспитанного молодого человека; он смугл лицом, и очень большое пятно заметно у него на носу, вровень с правым глазом; его тонкие и белые руки указывают на благородство происхождения; его разговор смел; в его походке и манерах есть действительно нечто величественное. Дмитрию на вид около двадцати четырех лет. Он безбород, обладает чрезвычайно живым умом, очень красноречив; у него сдержанные манеры, он склонен к изучению литературы, необыкновенно скромен и скрытен».

Это мы сейчас всё знаем, а в те времена не было такой возможности получать достоверные сведения. В России только появились первые книги на Славянском языке – это «Геометрия, Арифметика и География».

Библия в основном была писана от руки и лишь некоторые напечатаны для общего пользования. Перевели с польского и напечатали первый «лечебник» по заказу лекарей.

Когда Лжедмитрий был в Кракове его стали тут же обрабатывать, епископ Краковский Мацейовский вручил «царевичу» книгу о соединении католической и христианской церквей и позже уже слушал поучения у бернардинцев и в других местах. Первый иезуит явился к «царевичу» 31 марта 1603 года. Это был отец Савицкий, знаменитый богослов, модный духовник, человек светский; в то время он был настоятелем монастыря св. Варвары. Несомненно, он явился, чтобы говорить о перемене веры; Дмитрий не мог не знать этого. Но оба чувствовали себя стесненными, и разговор ограничился простыми учтивостями. Но при приближающемся празднике Пасхи, выразил желание вкусить причастия по обряду католической церкви.

Дмитрий приступил к делу начал собирать армию, первое стояло привлечь на свою сторону казаков другими словами, выполнить тот план, который поддержали поляки. И вот в днепровские и донские степи полетели гонцы, чтобы вербовать там добровольцев. По слухам, дошедшим до Сигизмунда, сам Дмитрий тайно ездил к казачеству. Первые откликнулись запорожские казаки, благо до Польши рукой подать. Возбуждение, вызванное Дмитрием, приняло такие размеры, что обеспокоенный король счел нужным вмешаться в дело. 12 декабря 1603 года Сигизмунд издал суровые указы, запрещая казакам образовывать вооруженные отряды, а мирным гражданам -продавать этой опасной вольнице оружие и амуницию. Конечно, как и всегда, все эти распоряжения оказались совершенно бесплодными. Запорожские Казаки не обращали на них ни малейшего внимания.

Присяга Лжедмитрия I польскому королю. Художник Н. Неврев.

Дмитрий прибыл в Галицию, где близ Львова и Самбора в местностях Вельможи Юрия Мнишка начали собираться военные и казаки.

Борис Годунов послал от «имени Бояр», дядю Лжедмитрия боярина Смирного-Отрепьева к Сигизмундовым Вельможам, чтобы в их присутствии изобличить племянника.

Исаак Масса пишет:

«В этом месяце сентябре 1603года крепостные холопы, принадлежавшие различным московским боярам и господам, частию возмутились, соединились вместе и начали грабить путешественников, от них дороги в Польшу и Ливонию сделались весьма опасными, и они укрывались в пустынях и лесах близ дорог; против них царь послал отважного молодого человека, Ивана Федоровича Басманова, и с ним примерно сотню лучших стрельцов, чтобы захватить тех воров, но те воры скоро проведали о том и подстерегли его (Басманова со стрельцами) на узкой дороге посреди леса, окружили и перестреляли почти всех бывших с ним, и царя весьма опечалило, что так случилось с таким доблестным витязем, и он повелел проявить рачение, и тех разбойников изловить, а изловив, повесить всех на деревьях на тех же самых дорогах».

Донской Казак. Неизвестный художник 18 века.

Дмитрий, зная свойство строптивых Донских Казаков, зная, что они не любили Бориса, казнившего многих из них за разбои, послал на Дон Литвина Свирского с грамотою. Отрепьев писал, что он – сын первого Царя Белого, «коему вы, вольные Христианские рыцари, присягнули в верности»; звал их на дело славное: «свергнуть раба и злодея с престола Иоаннова».

Из книги Сергея Фёдоровича Платонова «Очерки истории Смуты»

Цитата из книги С. Ф. Платонова.

В сентябре 1603 года состоялся многолюднейший Войсковой Круг. Прочли грамоту Лжедмитрия. Никто не спорил. Всем хотелось верить, что призывающий их под свои знамена человек есть подлинный Димитрий. Но казаки оказались людьми далеко не легковерными. На Кругу они долго совещались, как узнать, что человек, зовущий их на такое важное, кровавое дело под свои знамена, есть подлинный сын Грозного царя, а не ловкий обманщик? Положение их было тем более затруднительно, что никто из донцов никогда не видал в лицо царевича Димитрия.

Войсковой Круг пришёл к решению послать к Дмитрию сперва своих доверенных людей с крепким наказом: всяческими способами разузнать, подлинный ли царевич зовет их? И эту важную задачу войско возложило ни на кого другого, а на самых лучших и самых опытных людей в своей среде; послать на разведку самого Войскового Атамана Андрея Корелу (он знал польский язык и латынь) с ним неподкупного старейшину Михаила Межакова, Юрия Беззубова Григория Акинфеева и ещё 5 казаков.