Алексей Федоров – Потерянная земля (страница 40)

— Не посмеешь…  — но в ее голосе не было уверенности, она вякнула из чистого бабьего упрямства. Она знала — посмеет. Валентин Александрович даже не удостоил ее ответом.

— Соль. — Он пробежал глазами по составленному списку. — Соль — по пачке на две семьи. Стиральный порошок — по упаковке. Все, дальше сами разбирайтесь. Скот начнем вечером резать, мне нужно к пяти часам на ферму трех мужиков. Керосина осталось мало, выдаем по два литра. Экономьте, чтобы в темноте не остаться… Вот бензин для примусов еще есть, получите по мере надобности. Норма хлеба с сегодняшнего дня — по сто пятьдесят грамм на человека. Вопросы?

— Валь… А на сколько по времени рассчитал? — И вот тут с толпы сдуло последний шум, стало слышно, как где-то в тумане тоскливо брешет собака. Валентин Александрович не хотел отвечать — но не мог не ответить.

— На двадцать четыре дня. Сами видите, и так по минимуму всего… Когда кончится скот — приметесь за свой домашний. — Валентин Александрович поежился, сырость лезла за воротник фуфайки. — Откармливайте, пока есть возможность, по мешку комбикорма выделим. Не больше.

Еще сами его жрать будем.

Этого он вслух не произнес, но все и так поняли. Он развернулся и отправился к «Виллису»…

— А если они нас не найдут снова? — вопрос долетел в спину, как контрольный выстрел. Председатель остановился, не оборачиваясь, глядя прямо перед собой. Постоял, молча пожал плечами — и пошел дальше. А что он мог ответить?.. Что он знал — никто их не найдет, и именно поэтому решил вначале пустить под нож колхозную скотину?

За порядком остался следить Витя.

В подсобке магазина, сразу за косяком двери, стоял его заряженный «Ремингтон», оставшийся еще с тех времен, когда мир был большим. Витя взял его так, на всякий случай.

Немощный ветерок лениво гнал по дороге выброшенные кем-то деньги — фантики, теперь уже не имеющие ценности и здесь. Они медленно исчезали в тумане.

Инга прятала глаза. Изучала с интересом землю. Пыталась рассмотреть сквозь свинец небес солнце, или, к примеру, отыскать в небе хотя бы одну птицу…

В общем, делала все, чтобы не встречаться взглядом с другими. Вокруг нее расселся широкий чумной круг, что-то едва слышно сипели в спину, но ей было плевать. Настроение они ей испортить не могли.

Толпе все же пришлось принять ее в себя — когда очередь добралась до веранды. Соседки, чувствовалось, едва ли не боялись ее, словно она была заразной… червь толпы медленно полз дальше, рассыпаясь возле прилавка, за которым шустрили Витя и Зоя.

В магазине кто-то визгливо скандалил, но Инга даже не обратила на это внимания.

В основном, пришли женщины — мужья, у кого они были, приводили в порядок разоренные дома. Поглощенная своими мыслями (в них было радостнее и легче, чем в окружающем мире), она не сразу заметила, что в магазине происходит что-то не то; очередь всколыхнулась, подалась чуть назад… В нее, «чумную», врезалась попятившаяся женщина — Нинка; они в соседних лабораториях работали — там, под землей. Обернулась испуганно, увидела Ингу — и отшатнулась.

В магазине два голоса, теперь — мужских, перешли на повышенные тона…

Зоя поставила мешок с остатками песка на прилавок — чтобы не нагибаться лишний раз. Попробуй фасовать десятки пакетов, каждый раз нагибаясь. В мешке осталось килограммов десять с небольшим; она справилась сама, даже не пришлось просить Витю. Да и не стала бы она его просить, вряд ли он был намного сильнее ее. Зоя привыкла ворочать тяжести, за полвека-то. В магазине ведь грузчика не было. Впрочем, она даже не подозревала, что в магазинах бывают грузчики. Как-то не задумывалась об этом — в «прошлой жизни» она была далека от торговли…

Очередь дошла до семейной пары Ивановых… Зоя поморщилась. Парочка жила по соседству и частенько мотала нервы и ей и окружающим; они, можно сказать, «нашли друг друга». Он — бузотер и мелкий хулиган, несмотря на возраст, она — стерва записная… Каждый раз после общения с ними Зое хотелось помыться — парочка вызывала у нее стойкую аллергию. Собственно, конфликт у них был лишь однажды, лет двадцать назад — Вова стал менять сгнивший забор между их участками, и, так, между делом, хотел тихой сапой отхватить примерно с метр ее огорода. Как так и надо… Ей до сих пор было противно вспоминать об этом. Она уже знала их характер отлично, поэтому даже связываться сама не стала; дошла до Лебедева, тот приехал и клятвенно пообещал запихнуть Вове один из уже вкопанных им столбов в… У председателя была чудесная черта характера, о которой все прекрасно знали — если он что-то обещал, то всегда выполнял обещание. И — почти всегда буквально. А Ивановы и его достали — ему так или иначе приходилось общаться с каждым жителем Выселок. Вова пофыркал, столбы выкопал… через полчаса к ней домой заявилась Галя и закатила скандал. А скандал, слово за слово, перерос в драку.

Черт, жалко у нее мужа нет! Она накостыляла этой твари, так следом, на подмогу примчался сам Вова… Он не решился тронуть ее и пальцем, но слюнями побрызгал в свое удовольствие. Ее потом трясло до самого вечера.

Твари, короче. Галя потом стала распускать про нее разные слухи; правда по причине скудости фантазии придумать ничего толкового не смогла. Но все равно неприятно было… Первое время после этого они общались сквозь зубы и только при крайней необходимости — в магазине. Потом Ивановой понадобилось что-то заказать — то ли мешок песка, то ли еще что — и она пришла к ней, как ни в чем не бывало, «ой, соседушка, да как жизнь, как здоровье?»

Зоя сначала опешила, а потом — расхохоталась Гале в лицо. У нее в голове не укладывалось, что на свете бывают такие… такие… Да она даже слова подобрать не смогла. Но самое интересное — отсмеявшись, она вдруг поняла, что от былой злости и обиды не осталось и следа. Ну как можно обижаться на клинического больного?

Но общаться все равно было неприятно. Наверное, такие соседи хоть раз у всех были…

Зоя взвесила два килограмма, завязала целлофановый кулек и, держа его одной рукой, развернулась к полке, на которой висели большие пакеты с ручками. Взяла один, взмахнула рукой в воздухе, чтобы расправить…

Когда она развернулась, Галя уже снимала мешок с остатками сахара с весов.

— Четыре с половиной, Зоя. Отложи на счетах. — Она передала мешок мужу и тот огромной костлявой крысой просеменил к столу для покупок. Седой крысой — они оба вошли в недолговечную пору старости — и, похоже, подбирались к ее пику.

— Так, мешок на место, быстро! — Зоя почувствовала, как внутри закипает злость. Женщины в очереди только рты открыли.

— Не командуй! Я деньги плачу! — Галя завелась тоже с пол-оборота, привычка была выработана годами. Зоя сделала глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. Почти получилось. Орать на эту тварь не имеет смысла, только себя унижать.

— Деньги отменены, Галя. Мы раздаем все бесплатно, всем поровну. Песка каждому досталось по два килограмма. Так что неси мешок обратно, я тебе вот, завесила…  — она покачала на руке пакет.

Витя копошился в подсобке — наверное, взвешивал картошку. Слышно было, как лязгают металлические детали складских весов. Вова стал спокойно расправлять закатанные края мешка, совершенно не реагируя на слова Зои.

— Эй, Вовик, ну-ка хорош наглеть! — из очереди вышла Вика Семенова, вырвала из рук Галкиного мужа горловину мешка и понесла, было, его назад. Тот молча вцепился в ее плечо, развернул к себе, и, схватив мешок, оттолкнул женщину. Она запнулась и растянулась на полу… Вот тут уже поднялась на дыбы вся очередь.

— Назад!!! — Галя встала грудью между ним и женщинами. Глотка-то луженая, мать ее, у Зои даже в ушах зазвенело. — Не дам трогать!!!

Они от такого напора даже опешили на секунду, и Галя этой секундой воспользовалась. — Вы что думаете, я просто так беру? Вот так, в наглую, у всех на глазах? — Они действительно, так и думали, поэтому снова двинулись вперед; пока еще, по инерции, молча. — Да я просто знаю, сколько они себе набрали! И она, и председатель!

Вот тут женщины остановились, все взгляды метнулись на Зою, открывшую, было, рот, чтобы осадить хабалку.

— Ах ты…  — слова застряли у нее в горле. Если бы она была в курсе реалий внешнего мира, то все эти взгляды ассоциировались бы у нее с россыпью алых точек снайперских лазерных прицелов, перекрестившихся на ее лице. У нее свело живот. — Ах ты тварь…

Не могла она знать этого, никак не могла — но угадала, каким-то своим звериным чутьем поняла, что они сделали это. Да, сделали! Потому, что слишком хорошо знали, что ожидает впереди. Потому, что Зоя помнила блокадный Ленинград, помнила, как мама однажды приготовила суп из их домашней кошки. Там, собственно, и навара-то в бульоне не было, животное превратилось в обтянутый кожей скелет, но в дело пошел даже промытый и отваренный кишечник.

В первые дни после катастрофы, кстати, пришлось не намного лучше, когда впервые появились вампиры, на горизонте уже во всю маячил призрак голодной смерти.

Они оставили себе больше — она, председатель и Витя. И сейчас они все увидят по ее лицу… она закрыла начинающие краснеть щеки руками и всхлипнула.

— Да что вы ее слушаете?! — спасибо ей, спасибо!!! Вика поднялась с пола, отняла руку от затылка — на пальцах алела кровь. — Ты, сучка, посмотри до чего ты Зойку довела! — Она едва ли не шипела. Толпа, наконец, определилась — все решили, что она просто поражена наглостью Галки. Поражена до глубины души, оскорблена в самом святом. — А с тобой, евнух, я сейчас поговорю…