Алексей Федоров – Потерянная земля (страница 35)

Глава 7

Солнце вставало над Выселками. Вставало в последний раз.

Уже ушли обратно призраки эсэсовцев, исчезнув в коконе Зоны без следа, став быстро растворяющимися сгустками серебряной паутины. Теплые лучи рассеивали утренний легкий туман, заставляли его опускаться на траву бриллиантами росы. Перекликались спозаранок толком не проснувшиеся петухи… Валентин Александрович, посмотрев на свои новые часы, с досадой узнал, что они не работают — батарейка села в два дня.

Сумасшедшая, всю ночь дергавшая цепь, свернулась калачиком на нарах и по коридорам ДК перекатывался эхом горного обвала ее богатырский храп.

Спал и отец Анатолий, распространяя вокруг себя тяжелую завесу перегара.

Инга налила в умывальник прозрачной холодной воды…

Деревня просыпалась рано, ничем в этом не отличаясь от других деревень, оставшихся в большом мире.

А в паре километров от нее, на тридцатиметровой глубине, Вадик прощался с обитателями бункера.

Уже сказаны были последние слова, в последний раз были пожаты руки. Вадик чувствовал себя как на вокзале — когда, вроде бы, пора уже идти по своим делам, а поезд, в тамбуре которого стоит тот, кого провожаешь, все не отправляют — и это тяготит. Ну скорее же… и говорить больше не о чем — да и не успеть; но секунды ожидания тянутся патокой. Да и уезжать всегда легче, чем оставаться.

Вадик оставался.

Руслан нервно курил, Ильин принялся, было, рассказывать какую-то хохму из студенческих времен — но сам почувствовал, что несет сбивчивую галиматью, в которой теряется смысл.

Больше никто не горел желанием пообщаться — все живые мертвецы удовольствовались одной — единственной встречей в коридоре. Даже «аспирант» бочком-бочком исчез из зала во время объяснений Ильина.

Словно они чувствовали себя виноватыми перед Вадиком. Даже Ильин прятал глаза…

Нет, Вадик ни в чем их не винил. Он отдавал себе отчет, что на их месте сам пошел бы на все, чтобы закончить непрерывный кошмар ночного воскрешения. И от этого внутри сосало, словно где-то в мозгу открылась черная дыра, втягивающая в себя чувства и эмоции. Даже раздражения не было.

Мелькнула на секунду мысль, что от Вадика утаивают какую-то деталь, самую важную — но, пробежавшись мысленно по картине, нарисованной внутренним взором, Вадик не нашел никакого подвоха. Риск, конечно, был — но шансы казались неплохими. Весьма неплохими. Да и стоило рискнуть, чтобы вернуться домой — и, возможно, освободить людей от вечной тюрьмы.

И, если уж честно, Вадик сам хотел этого. Хотел стать героем в глазах жителей деревни, этаким рыцарем, повергшим ниц ужасного дракона. Хотел их обожания и благодарности… он не задумывался — что, собственно, будет с ними в его мире. Даже в голову не допускал, что, возможно, сделает им еще хуже. Не допускал сознательно.

Ильин замолчал на полуслове. Пожал руку Вадику еще раз — в этот раз рукопожатие значительно отличалось; кожа стала сухой и горячей, под ней что-то шевелилось — словно черви… И силы в нем уже не было. Профессор закашлялся, изо рта вылетала пыль… шатаясь, он сделал два шага к двери какого-то помещения, открыл ее, бросил на Вадика полный надежды и муки взгляд…

Дверь закрылась, а секунду спустя за ней раздался шум падения чего-то легкого.

— Ну вот и все — Руслан бросил окурок на пол и растер каблуком. В глубине коридора погасло сразу несколько лампочек, сорвался с потолка и закачался на проводах один из плафонов; на стенах плавно разворачивались невесомые валы паутины. — Время пришло. Не знаю, что тебе сказать…

Прямо под ногами Вадика раскрошился и с тихим треском рвущейся ткани расползся трещинами линолеум.

— Да ничего не говори. — Он вздрогнул, когда по потолку выстрелила трещина, рассыпая вниз штукатурку. Замигала и погасла еще одна лампа, прямо над ними. В темноте глаза Руслана засветились холодным призрачным сиянием.

— Нет… Спасибо, Вадим. Спасибо тебе, и — удачи. Она понадобится.

— Я сделаю, что смогу. — Над ними ожил, закрутился аварийный маячок, сначала быстро, но с каждым мгновением теряя скорость, сваливаясь в натужный ржавый хрип. — Спите спокойно.

Вадик искал слова — настоящие, не картонные штампы, но, хотя ему было, что сказать, нечем было это выразить правильно. Поэтому он просто протянул руку. Руслан пожал ее — и вдруг пальцы Вадика сомкнулись в кулак, продавив плоть призрака. Руслан превратился в дым, который медленно осел на пол серой пылью. Бункер вернулся в реальность.

Вадик вздохнул и огляделся. Полумрак, развал и запустение… он закурил, прошел несколько шагов и толкнул нужную дверь, светя себе зажигалкой. На бетонном полу кладовки стоял пыльный мешок, приготовленный для него.

Вадик вынес мешок в полумрак коридора, развязал… Канистра, кусок арматуры, сверток с каким-то тряпьем, метровый отрезок толстенного кабеля в рассохшейся изоляции, с черной массивной коробкой тумблера. Кабель заканчивался гроздью «крокодилов». Такими зажимами можно было, при желании, отчекрыжить палец…

Набор начинающего спасителя мира. Не такие уж они были беспомощные, выходит, были, раз сумели оставить ему это послание. Хотя — кто знает, чего это им стоило?

Ну да ладно, пора уже сделать свое дело — и домой, в ванну. Ох и напьется же он сегодня… Вместе с Игорем. И спрашивать его не будет, напоит силой. В конце концов, именно из-за него Вадик здесь очутился.

Он прошел за поворот коридора, по стеночке обошел чью-то высохшую мумию, ничком валяющуюся на полу. Поднялся на два этажа по лестнице — лифтом воспользоваться он побоялся. Еще одна мумия лежала на пороге давешней свинцовой двери.

Белый коридор днем производил гнетущее впечатление — темнота, разгоняемая несколькими пыльными светильниками, грязь, осколки кафеля, отвалившегося от стен… некоторые плитки отошли от пола и играли под его подошвами. Вадик остановился перед дверью центра управления, хлопнул по карману — ключи, которые дал ему профессор, оказались на месте.

Сам Ильин сидел за мертвым развороченным пультом, положив руки на кнопки. Они до последнего пытались сделать хоть что-нибудь, остановить неизбежную катастрофу — поскольку слишком хорошо представляли, чем она грозит.

Там, внизу, тела профессора уже не было. Вадик это просто знал. Бункер приводил себя в порядок после ночи.

Лишь на одной из панелей пронзительно светились несколько зеленых и красных лампочек… Вадик не знал, как он опознал высохшее тело Ильина среди других — а мумий в помещении было около десятка, но в своей правоте был уверен на все сто. Он не стал рассматривать тела ближе — хотя желание было. Странное, постыдное… подобное заставляет сдирать корку с ран и расчесывать ожоги.

Щит тихо гудел, тревожно, словно в нем поселились осы. Ощущение было такое явственное, что Вадик даже открывал его с опаской… Но внутри оказался лишь уже знакомый рубильник. Вадик секунду помедлил, а потом решительно взялся за рукоятку и рванул на себя.

Вспышка ослепила его уже привыкшие к полумраку глаза, перед ними поплыли зеленые круги. Гудение щита изменилось, поднялось до пронзительной высокой ноты — и смолкло. Вадик перевел дух…

Он попытался рассмотреть лампочки — и увидел их без труда. Они пульсировали — то разгораясь до невыносимой яркости, то скатываясь в едва различимое тление нитей накаливания. И вдруг вестибулярный аппарат Вадика дал сбой — он почувствовал невесомость, потом пол с потолком поменялись в его сознании местами — и он испуганно ухватился за раскрытую дверцу щита… из вентиляционных отверстий пульта полыхнуло стремительной вспышкой, полосками голубоватого света пробежавшей по потолку, затем бросило искрами — и пол снова занял свое место. Лампочки потухли, помещение наполнилось тяжелым запахом горелой проводки.

И — все.

Вадик аккуратно закрыл дверцу щита, застегнул ее замки, подхватил мешок и вышел в коридор. Поймал себя на том, что насвистывает какой-то легкий мотивчик — и даже слегка устыдился. Все-таки это большая гробница…

На дверь камеры перехода он лишь боязливо покосился — слишком неприятные воспоминания остались от ночного посещения. Вадик пообещал себе, что заглянет в нее на обратном пути — все равно, нужно проконтролировать… Вадик и без Ильина уже сообразил, что именно происходящее в этой комнате заставляет Выселки держаться вне времени и пространства. Итак, раз, два… Третью дверь, нужную ему, даже не попытались оформить под дерево — угрюмый стальной лист перекрывал проем. Краска давно облупилась, свернулась на металле чешуйками, но Вадик сумел разобрать некоторые буквы надписи, идущей в две строки. — «… ва… ое п… е Вход… з до… ка… щен!» Вторая фраза, видимо, означала «Вход без допуска запрещен!», над первой Вадик даже голову ломать не стал. Достал из кармана ключи, перебрал связку, оценивающе приглядываясь к каждому кусочку металла. Этот? Ну да, этот…

Язычок замка скрежетнул и убрался в дверь, Вадик потянул за ручку… Ему пришлось взяться двумя руками; дверь даже взвизгнула протестующе несмазанными петлями. По спине Вадика пробежали мурашки, словно звук напомнил ему, где он находится. Вадику отчего-то стало страшно. Черный провал дверного проема дышал сухим электричеством. И — из темноты доносилось густое гудение, снова напомнившее Вадику улей. Только, видимо, здешние осы были размером с теленка.