Алексей Федоров – Потерянная земля (страница 32)
Услышав своими новыми ушами рев стихии.
Дверь офицерского туалета ударила в стену, выбив ручкой брызги штукатурки…
И вдруг все застыло.
Замерли в воздухе крошки штукатурки в облачке меловой пыли. Застыли, не долетев до линолеума, капельки крови из ноздрей Руслана.
Застыли в небе птицы, испуганно улетающие прочь от бункера.
Остановилось само движение молекул.
И лишь медленно, очень медленно, поднялась волна зеленоватого свечения внизу, под землей.
Тело спрута разрасталось, прошивало насквозь экранированные стены, бронированные двери, железобетон и землю… Сияние вырвалось из-под земли, поднялось до самого неба, разлилось по полю, лесу, прокатилось по деревне, стоящей за холмом. Оно клубилось, как туман, заполняло собой пространство между атомами…
А следом из установки выплеснулась серебристая сеть. Как живая, она проплыла по коридорам, ощупывая своими покалывающими прикосновениями все, до чего могла дотянуться.
Штукатурку стен. Тросы лифтовой кабины. Замершие под красными стеклами отражатели маячков аварийной сигнализации.
Тела людей.
Паутинка выбралась наружу — двумя потоками, через здание наверху и через грузовой пандус, скрывающийся под небольшим холмом в стороне от трехэтажки. Расправилась, поднялась до неба — и накрыла полигон коконом.
Выселки выпали из мира.
Осталась лишь одна ниточка — аварийный кабель, толщиной в руку взрослого мужчины. Три фазы и «ноль», триста восемьдесят вольт в свинцовой оболочке.
Служащий лишь для того, чтобы подавать питание на системы вентиляции и аварийного освещения комплекса, в подстраховку к аккумуляторам.
И, этого не знал Ильин — но знали вампиры, его давным-давно отключили от энергоснабжения — еще в начале шестидесятых, когда уничтожали все следы проекта…
Но единственное питание в бункер подавалось именно по нему. Основные линии кабелей расплавились прямо в земле, не выдержав чудовищного скачка напряжения. Просто повезло, что не полетела вся энергосистема области.
Полуживые аварийные маячки и редкие лампы питались от этого кабеля. Двери бункера и лифт — тоже.
По ночам лампы гасли… зато появлялись призраки. Призраки могли стрелять, могли разговаривать, могли заниматься любовью — как муж Инги. Смогли приковать Вадика к батарее…
Если бы в кабинете руководителя проекта установили видеокамеру с инфракрасным объективом, она засняла бы Вадика, сидящего на рассохшемся стуле в кромешной темноте, общающегося с невидимыми собеседниками.
Это при условии, что камера сохранила бы свою работоспособность ночью — когда появлялись призраки, вся электроника переставала работать. Даже генераторы, питающие холодильную установку фермы, по ночам сбоили — а ведь они находились за пределами кокона, накрывшего полигон. По ночам рев дизелей становился переливчатым; нагрузка на них то возрастала, то убывала скачками — однако дизель тем и хорош, что для поддержания его работы электричество не требуется.
Высохший труп одного из собеседников Вадика лежал на полу двумя уровнями выше, в лабораториях. Тело второго, начальника смены охраны, найти не смог бы уже никто.
В себя он приходил медленно, казалось — целую вечность. Сначала проснулось осязание… по всему телу импульсами проходило нечто, чему Руслан даже не смог подобрать описание. Словно сквозь его тело медленно падали снежинки, каждая из которых оставляла шлейф покалывающей статики. Это было приятно… мириады снежинок, каждую из которых он чувствовал. В тысячу раз замедленная снежная буря…
И — холод. Космический, безжалостный холод… абсолютный ноль.
Вступил слух — исподволь, поначалу незаметно — но звуки набирали силу, росли, отодвигая ощущение холодной метели на задний план.
Печально выла сирена. Руслану стало грустно — сирена оплакивала что-то светлое, что погибло безвозвратно и уже никогда не вернется. Может быть — его жизнь?
Но он ведь жив? Если он думает и чувствует — значит жив, не так ли?
Руслан попытался вдохнуть, впустить в себя пахнущий теплым металлом воздух, который гнали из-под земли вентиляторы… а — было нечем. Не раздвинулись ребра, не потек по носоглотке живительный газ. Ему стало страшно.
У него было тело — но он не чувствовал его… нет, чувствовал — но не было ни рук, ни ног, ни головы. Не билось сердце, не пульсировала в теле кровь. Только потоки холодных снежинок, кружащие сквозь то, что называлось Русланом.
И заунывный вой сирены.
В кромешной могильной тьме, где находился Руслан, вдруг поднялось сияние… Но у него не было глаз, которыми он мог бы смотреть. Глазные яблоки не двигались в глазницах, веки не зашторивали молочное сияние, льющееся отовсюду, хотя Руслан изо всех сил пытался сделать хоть что-то, пошевелиться, вдохнуть или хотя бы вскрикнуть. Все привычные рефлексы обесценились, он покоился в молочной бесконечности, беспомощный и перепуганный.
Руслан рванулся, пытаясь сделать хоть что-то, доказать самому себе, что он еще жив, в чудовищном напряжении сил…
И реальность накатила на него, вернулась и закружила, обожгла цунами свалившихся ощущений. Вокруг него бесновалась гроза, испепеляющая кокон, в который был заточен Руслан, выпуская его на свободу.
Ему было больно, боль пронзала все его существо… когда-то ему рвали зуб, ощущения он помнил до сих пор. Словно в трепещущие нервы всадили огромный ржавый раскаленный лом — и провернули в окровавленной плоти.
А теперь все его тело состояло из одного умирающего нерва; он попытался, было заорать — но не получилось. Нечем было.
И вдруг — реальность вернулась окончательно, гипертрофированная, сводящая с ума. И первым, что он увидел, было его собственное тело, корчащееся на полу в коконе голубых электрических разрядов. Кожа разлезалась как мокрый картон, сворачивалась под ударами миниатюрных молний, открывала розовое мясо, пронизанное белыми прожилками… и мясо сразу же обугливалось, чернело и спекалось, превращалось в пыль…
Небольшой погребальный костер отбрасывал мечущиеся отблески на стены коридора.
Вспыхнула одежда, сразу вся, словно осыпанная термитом — и воздух наполнил отвратительный запах горелой тряпки, смешивающийся с другим, аппетитным запахом… С запахом хорошо прожаренной плоти.
Обугливающийся труп, конвульсивно дергающийся на полу, хрипел как живой, содрогающиеся легкие проталкивали воздух сквозь судорожно сжатую гортань — и Руслан, непостижимым образом наблюдающий за своим телом со стороны, почувствовал, как раскачивается его разум — словно шалаш под напором урагана, готовый вот-вот рухнуть, разлететься, но почему-то еще сопротивляющийся стихии, вопреки всем законам…
Тело в последний раз дернулось, подпрыгнуло в конвульсии — и замерло. А затем рассыпалось в прах, облачком осевший на линолеум коридора.
И Руслан все же заорал. На этот раз получилось.
Руслан, раскрасневшийся, вскочил из кресла, в два больших шага пересек кабинет, вырвал из рук Вадика фляжку и сделал большой глоток. Вернул фляжку, проплелся обратно, снова рухнул в кресло и закрыл лицо руками.
— Ты в порядке? — Ильин задал вопрос, даже не посмотрев на Руслана, все так же задумчиво катая по столу карандаш.
— В порядке… просто — вспоминать не особо приятно. Короче, я стал духом. Бесплотным призраком. Честно, если бы мог — застрелился бы или повесился… к сожалению, эта роскошь никому из нас недоступна. Я так полагаю, это произошло потому, что в момент импульса я был без сознания. Все остальные духи существуют только ночью — да и то, вряд ли это можно назвать существованием. Я могу больше их — но и только.
— Да, молодой человек. — Ильин оторвался от карандаша и так посмотрел на Вадика, что по его спине побежали мурашки. — Пережить импульс — это, доложу я вам, неприятно… в бункере и корпусе над ним не осталось живых. До деревни, слава богу, не достало.
— Занимательная история. — Вадик поерзал на стуле, отсидел задницу за время рассказа. — Но что-то я в нее не сильно верю. Вот этого парнишку я на себе таскал под пулями — и бесплотного призрака он ничуть не напоминал… Может быть, докажете?
— Запросто. — Голос раздался уже за спиной Вадика. На его плечо из-за спины опустилась рука Руслана, заставив его с воплем вскочить и отпрыгнуть. Сердце застучало где-то в горле, колени задрожали… Руслан самодовольно улыбался, облокотившись на спинку стула. Вадик даже не успел заметить, как он исчез с кресла. — Ну что, теперь веришь?
— Приходится… — Вадик опустился в кресло, чувствуя, что ноги не хотят его больше держать. Оно еще хранило тепло тела Руслана… — Ну и зачем ты мне голову морочил столько времени?
— Пришлось… когда ты попал в тамбурный мир, я это сразу почувствовал, туда-то мне дорожка открыта. Была открыта… — Руслан вздохнул. — Ты бы застрял там, Вадим. Там бы и умер, от этого мира остались только рожки да ножки… я покопался у тебя в голове, подобрал подходящий образ из твоих знакомых и воплотил его. Но, во всяком случае, с тобой было забавно. Особенно — когда ты мне в доме культуры жизнь спасал. Ну и плечо вправлял… кстати, живого ты бы искалечил. Надеюсь, я нигде не переиграл?
Вадик скупо прокомментировал затею Руслана, но тот лишь улыбнулся.
— Да ладно тебе. Мне же скучно столько лет в этой тюрьме… Между прочим, оцени, мне удалось провести даже вампиров — а это не так просто. У нас с ними есть что-то общее… Кстати — нет.